марафонец (marafonec) wrote,
марафонец
marafonec

Будни французского сельсовета

https://www.if24.ru/budni-frantsuzskogo-selsoveta/?utm_source=fb&utm_medium=cpc&utm_campaign=pod_budni
( перепостил https://philologist.livejournal.com/2018/07/22/)
Мишеля Корраза в Арьеже знают многие: этот бонвиван, коренной арьежец, от создания собственного небольшого строительного бизнеса дошел до члена Муниципального совета, а последние 15 лет возглавляет ремонтно-строительный блок и ЖКХ родной деревушки Монгайяр (Montgaillard). Мишель Корраз любезно согласился рассказать читателям «Инвест-Форсайта», чем живёт французская деревня, потихоньку развенчивая миф, так активно внедряемый СМИ в последнее время, что европейская провинция приговорена к исчезновению.

Панорама Монгайяра. Cestpasgagne2 | Flickr

Справка

Арьеж (Ariege) – «последний» регион Франции, 153 тыс. жителей, с центром в городе Фуа, входит в состав нового объединённого департамента Окситания (Occitanie), ранее Пиренеи (Pyrenees), а до французской революции, начиная с X-XII веков, графства Фуа и Кузеран. На юге нитка Пиреней отделяет регион Каталонии, здесь редко скажут «Испании», над головами белеют снежные шапки Андорры. Название региону дала бурная горная река Арьеж, её электростанция с каскадом высотой в 106 метров существует с конца XIX века и сегодня дает в пять раз больше электроэнергии, чем потребляет регион.

Монгайяр (Montgaillard) – деревушка из 500 домов, граничащая с административным центром Фуа, известна с XII века, периода Крестовых походов, а сегодня благодаря диковинам исторического парка ремесел «Кузница Пирен» («Forges de Pyrene»), и в том числе Каталонскому горну, передовой технологии, использовавшейся в металлургии X-XII веков.


– Месье Корраз, вы родились и живете всю жизнь в Монгайяре. Считается, что люди уезжают в города, но население Монгайяра растёт: в 1946 – всего 600 человек, сейчас – до 1500 человек. Молодеет ли население деревни?

– Население стареет. Я не берусь ответить, в какой пропорции, надо спросить статистиков (согласно Insee, 28% жителей до 30 лет, из них 16% дети и 33,4% пенсионеры, из которых 13% в возрасте 75+ – ред.).

– Приезжающие пенсионеры – это выходцы из деревни, когда-то ее покинувшие?

– Нет, люди, абсолютно не связанные с регионом: выйдя на пенсию, они решают отказаться от городской суеты и поселиться на периферии, и вот они ездят по провинции, изучают обстановку, цены; приходится по душе – остаются, не подходит – едут дальше, ну а мы – на самом краю Франции (смеется).

– Кто здесь покупает дома? Раньше британские пенсионеры переезжали во Францию. Это еще актуально?

– Английские пенсионеры до нас не добирались, а французских, желающих купить в Монгайяре, достаточно: мы ведь находимся в непосредственной близости от Фуа – центра региона и ж/д-станции, связанной напрямую с Тулузой. Между Фуа и Монгайяром (4 км) маршрутка ходит – пожилым людям не приходится садиться за руль. В центре деревни есть аптека, новый медицинский центр (поликлиника), врачи, медсестры и кинезитерапевты, рядом спортивный центр с бассейном, теннисный корт, а в Фуа новая современная больница. В общем, у нас есть всё, что неплохо иметь под рукой человеку в возрасте – мало кто из провинциалов может похвастаться подобным набором услуг. Кроме того, пожилые люди переселяются сюда, потому что отсюда они могут везде дойти пешком: на окраине два ресторана, несколько торговых центров разной ценовой категории, так что есть возможность выбора. И наши знаменитые горные пешие прогулки: каждый может выбрать себе по здоровью длину и крутизну или пологость подъема согласно маршруту.

– Странно, что в Монгайяре нет традиционного кафе, где французы пропускают стаканчик перед ужином?

– Когда-то оно здесь было: там, где сейчас булочная, было кафе, но закрылось, хозяин продал помещение, желающих продолжить бизнес не нашлось, а мэрия не захотела выкупить у него лицензию на продажу алкоголя, и та была продана в Фуа. Во Франции нужно иметь лицензию на продажу алкоголя.

– Монгайяр ведет трезвый образ жизни, или деревенские пьют у себя дома?

– Посетители у кафе были, но, вероятно, их недоставало: части жителей было дороговато покупать аперитив за €2-2,50. А мне нравилось, когда поблизости было это заведение, но жизнь есть жизнь, лет 7-8 назад оно закрылось. Теперь, чтобы выпить, надо идти в ресторан Poelon, что на границе с Фуа…

– Как вы живете в коммуне? Работа есть?

– На месте работы мало, в коммуне работают единицы, у нас, грубо говоря, две трети неактивного и только треть активного населения (согласно Insee, уровень безработицы в деревне 13,4% – ред.).

– Старожилы жалуются на наплыв арендаторов, использующих созданное до них, нисколько не заботясь о его сохранности. Вы согласны с этим?

– Жизнь не стоит на месте, мы живем в ХХI веке, конечно, люди не привязаны к одному месту, как раньше, когда старики никогда не покидали деревню. У моей тети, ей 90 лет, не было прав, ещё несколько лет назад она ездила на велосипеде, у неё всё было здесь – работа на почте, дом, сад, огород и друзей-приятелей полдеревни. Мой отец видел море, кажется, всего раз в жизни, и то потому что моя другая тётя живет в Марселе, а иначе, зачем бы ему так далеко (350 км – ред.) ехать. Мы приглашаем на наши мероприятия, кто-то вливается в нашу жизнь, ближе узнаёт жителей деревни, а кто-то сидит у себя дома, не знакомится с соседями, утром уезжает на работу, вечером возвращается. И так живут.

– Вы управляете ремонтно-строительными работами муниципалитета. Легко здесь получить разрешение на строительство?

– Легко, но строим мы немного: начиная с 2005 года построено несколько лотов, в общей сложности 50 домов.

– Историческое наследие, сохранится ли оно для следующих поколений? Купивший руины может снести их и построить что-то, не сочетающееся ни с чем вокруг?

– На любое изменение облика здания или новое строительство необходима оценка мэра. Вы должны предоставить проект в мэрию. Если в нем нет ничего противоречащего регламенту, мэр не выступит против. В Монгайяре регламент предполагает определенную высоту строений, даже черепица не может отличаться, где-то она одинарная, где-то двойная, нельзя размещать пластиковые ставни, они не должны сильно выпирать на улицу. Если мы видим, что хозяин собирается сделать что-то, что явно не украсит улицу, мы стараемся этому противостоять, настаиваем, чтобы он делал окна и ставни «а ля франсез», пластиковых или алюминиевых американизмов мы в исторической части не допускаем. Нам все тяжелее и тяжелее бороться с этими ставнями, потому, что они значительно дешевле и в них присутствует механика, тогда как старинные деревянные ставни надо закрывать руками и заботиться об их сохранности. Мы больше не в Средних веках, люди хотят измениться и там не оставаться, кроме того, важное сегодня понятие – «дешевле», и каждый старается держаться своего бюджета.

– Мэрия может помочь финансами собственнику?

– Мэрия – нет. Но что касается изоляции в доме, сохранения тепла – на всё это можно получить финансовую помощь на уровне департамента: есть специальное агентство; помощь идет практически автоматически, сложнее с сохранением вида исторически типичного дома, можно запросить, но необходима обоснованность проекта и прочие составляющие – это получить намного сложнее.

– Как вы оцениваете ситуацию с недвижимостью в Монгайяре? Цены падают? Дом за €20-30 тысяч, найденный в рекламе, что это на самом деле?

– Цены у нас не растут, как на Лазурном берегу или в Париже, но и не падают. За €20 000 здесь ничего купить нельзя, если только какой-нибудь сарай или гараж. Последнее время цены на куплю-продажу домов, которые я видел, заканчивались в районе €90 000 – это реальные цифры. А агентства рассказывают чушь, чтобы приманить клиента, а потом раскрутить его на другую цену.

– По дороге в мэрию я видела, что на улице Кюре продается большой дом всего за €60 000.

– Правильно. Внимательно посмотрите на его состояние: чтобы жить в нём, покупателю придется вложить ещё минимум €30 000 в ремонт и отопление, в итоге получится €90 000, как я и говорил. Недорогие дома можно найти в Лавлане (поселок в 30 км – ред.), там проходит процесс деиндустриализации, закрываются производства, нет работы, люди покидают город, выставляя сразу много домов на продажу. Но за такие деньги и там ничего не найдется. Что такое €30 000 в наши дни? Это стоимость автомобиля.

– Мы видим, что мэрия многое делает: строится новая школа, обновляются улицы… Как формируется бюджет муниципалитета? Откуда берется финансирование? Кто решает, какой проект выбрать?

– Бюджет финансируется за счёт налогов. Когда мы задумываем крупные проекты, такие как обновление улиц или строительство нового учебного комплекса, то запрашиваем финансовую помощь отовсюду – государство, департамент, регион, агломерация; стараемся получить хоть сантим, но отовсюду. Сперва надо сделать множество запросов – мы всегда просим больше, чтобы получить хоть что-то. Кроме того, у нас очень строгая система управления расходами: для бюджета важно, чтобы он был сбалансированным. Когда мы представляем в мэрию смету проекта, разница между доходами и расходами должна быть нулевая, иногда небольшая разница выравнивается в течение года.

– Кто решает в Монгайяре, какому проекту отдать предпочтение?

– На первом уровне – комиссии. Моя комиссия по ремонтно-строительным работам каждый год на своем заседании выясняет, есть ли в бюджете средства, чтобы проводить такие-то работы. В этом году решено, что возможностей достаточно лишь на часть проекта «дождевая вода». Дождевая вода, летящая с крыш, создает нам много неприятностей: она вытекает на середину улиц, образуя целые реки, не проехать, не пройти, размывает фундаменты строений, уносит в стоки мусор, клумбы, цветники. Мы проводим реконструкцию улиц, убирая дождевые сливы под землю, прокладывая трубы вдоль домов, таким образом, вода с крыш попадает прямо в ручей и реку, текущие вдоль деревни. Так из года в год мы потихоньку забираем воду с улиц и хотели бы закончить работы в центре в этом году, но у нас нет таких финансовых возможностей. Потому что мы возмещаем кредиты, взятые на строительство школы и медицинского центра (по данным Insee, долг Монгайяра составляет €3 млн – ред.).

– Кто дает кредиты?

– Опять же, мы ищем повсюду, и если можно возмещать кредит под 0,8%, мы предпочтем его тому, что под 1,2%.

– После комиссии решение принимает мэр?

– Нет, мэр не имеет на это права: комиссия оценивает свои возможности и представляет их Муниципальному совету, который голосованием одобряет или отклоняет проекты.

– И мэр в этом процессе участия не принимает?

– Мэр может высказать свою точку зрения, но во Франции он никогда не скажет: «я хочу этот проект» – это коллегиальное решение. Правильнее сказать, что мэр выносит на заседание список проектов, подготовленных всеми комиссиями мэрии.

– Есть ли частные инвестиции, поступающие в коммуну?

– Нам поступают пожертвования от пожилых людей – недвижимость или земли, например недавно житель подарил Монгайяру исторический комплекс «Мельница»: дом, голубятню и земли вокруг них (показывает на карте за спиной).

– Это был земельный дар. А финансы вы никогда не получали?

– В Монгайяре нет. Но я знаю несколько случаев в регионе, когда человек, не имеющий наследников, завещал свои банковские накопления коммуне. Не все люди знают, что если у них нет наследников, то все их сбережения идут государству. Я уверен, если бы они знали, то предпочли бы отдать деньги своей коммуне.
Улицы Монгайяра. Фото: Florent Pécassou

– Существует ли проект, невозможный для реализации из-за нехватки денег?

– Нет, мы составляем бюджет наших проектов заранее. Конечно, хотелось бы закончить проект «дождевая вода» во всей деревне, но мы понимаем, пока это невозможно. Однако долго наши проекты не ждут, у нас выстроено правильное управление муниципальными финансами. Всё как в домашнем хозяйстве, если вы ведете бюджет – вы в полном порядке, а если бросаете деньги на ветер – нет.

– Ваша коммуна всегда располагалась рядом с Андоррой и Испанией. Местоположение как-то влияет?

– Часть жителей совершает покупки продуктов в Андорре, кто-то ездит на своей машине, другие на автобусе, он теперь всего пару раз в неделю (в целях борьбы с контрабандой – ред.). Они ездят каждую неделю в Андорру – это чаще всего малоимущие, у кого нет постоянной работы, кроме того, покупают для соседей, которые не могут среди дня сорваться с работы, чтобы поехать. Если человеку нужна бутылочка Ricard, и он знает соседа, поднимающегося в Андорру каждую неделю, он ему закажет её, приплатив за услугу €1-2 – это оплатит соседу стоимость поездки в автобусе. Это небольшой заработок. Кроме того, они общаются с соседями в автобусе, так что это еще и способ времяпрепровождения. Конечно, существуют делающие большой бизнес на разнице цен – в первую очередь сигареты, – но это незаконная торговля. Если кто-то этим занимается, и он настолько ловок, что его не прихватили, то дай ему Бог, но среди наших жителей таких нет.

– За продуктами выгоднее ездить в Андорру, а не в Испанию?

– Конечно, потому что налоги совсем другие. Испания – это ЕС, а Андорра нет. Но сейчас цены сбалансировались. 30 лет назад цены на всё отличались в разы, сейчас список резко сократился – сигареты, топливо, а цены на духи, одежду, другие товары уже не сильно отличаются. Последние десятилетия я практически туда не езжу, но знаю немало людей, регулярно заправляющихся в Андорре и знающих, в какой магазин идти за шмотками, в какой за продуктами… Благодаря этим поездкам они потратят меньше, чем если бы все покупали во Франции. Резкое поднятие цен за сигареты сказалось на бизнесе местных табачных киосков – они на гране разорения.

– Мы много говорим об экологии. Я видела, что вы ездите на велосипеде – и в то же время управляете строительством новых автостоянок. Здесь все больше и больше автомобилей, а люди обогревают свои дома дровами. Мода на экологию к вам не дошла?

– Действительно, я люблю ездить на велосипеде, так я экономлю, облегчаю себе жизнь, не задумываюсь, где парковать машину, мне так проще общаться с людьми, да и для здоровья это полезно – я дышу свежим воздухом. В рабочие дни я редко совершаю длинные поездки – вся моя работа под боком: от дома до мэрии 700 метров, отсюда до мастерских 800 метров, смешно ради таких расстояний садиться за руль. Если мне нужно по работе ехать далеко, конечно, у меня есть служебная машина, но я ею редко пользуюсь.

– Почему же в Монгайяре немного велосипедистов? Намного меньше, чем в Париже.

– Вы правы. Редко кто перемещается на велосипеде, потому что мы, французы, стали страшно зависимы от автомобиля. Тут две категории: либо они ходят везде пешком, либо живут чуть вдалеке и перемещаются только на машине. Я считаю, причина этому – недостаточно дорогое топливо: надо, чтобы оно подорожало, тогда мы больше не увидим машин (смеется). Но я езжу на велосипеде не ради экономии, конечно. Для меня это удовольствие, и проблема парковки существует даже в Монгайяре: около мясной лавки или булочной вы никогда не найдете свободного места, так же, как у спортивного клуба по вечерам.

– Удивительная вещь: хотя мы находимся на юге, на крышах нет солнечных панелей.

– Несколько есть. В последнее время их стали чаще заказывать, я вижу это, потому что жители мне приносят проекты на проведение работ. Люди ищут, на чём сэкономить, если солнечная панель позволяет им это сделать – хорошо, они выбирают: инвестировать в батарею, положить в банк или поехать в отпуск. Пока что батареи слишком дороги, нужно минимум 15 лет, чтобы окупить установку, задаешься вопросом, стоит ли вкладываться. Я не делал точных расчетов, так как себе я пока панели не ставлю. Я топлю дровами, которые заготавливаю сам.

– Но говорят, что топка дровами вредит экологии.

– Не думаю. Так говорится, чтобы продать мне деревянные кубики для топки – это целая индустрия. Конечно, производители говорят, что для экологии лучше топить ими, а по мне, дым создается одинаковый. Все это пропаганда, чтобы я – частное лицо – не рубил больше лес, а покупал кубики. Но пока я в состоянии рубить дрова, я буду топить своим лесом.

– Можно представить существование местного кооператива, например, производящего биотопливо из фруктов?

– Любое дело должно приносить доход. Если кто хочет начать собирать фрукты, пусть собирает, но не чтобы раздавать, а чтобы это было полезно для коммуны, приносило прибыль – это называется капитализм.

– Продажа овощей и фруктов не приносит прибыли на юге Франции?

– У нас несколько человек занимаются этим, но их немного и их доход невысок – они вынуждены продавать все оптовикам, для чего надо ехать в Тулузу или Перпеньян, куда одновременно приходят овощи и фрукты из Марокко и Испании, и те дешевле, чем во Франции. Зарплаты в Испании ниже, следовательно, овощи тоже – капитализм…

– Каким видите будущее Монгайяра?

– Будущее я вижу исключительно в радужном свете. Ведь нам тут хорошо…

Беседовала Екатерина Гадаль
Подписывайтесь на канал «Инвест-Форсайта» в «Яндекс.Дзене»
Tags: деревня
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments