марафонец (marafonec) wrote,
марафонец
marafonec

Category:

«ОдИД» и его автор: от рассвета до заката. Части 1-4

https://ihlmhf.livejournal.com/3050850.html/2018/08/08/
(репост сделан svberdsk 2018.08.11)

«- Я мастер, да не такой, как вы. Вот вы все врете, да без толку, а я вчера соврал, мне от этого польза.
- Какая польза?
- А вот. Вчера вечером мама и папа ушли, а мы с Ирой остались дома. Ира легла спать, а я залез в буфет и съел полбанки варенья. Потом думаю: как бы мне не попало. Взял Ирке губы вареньем намазал. Мама пришла: "Кто варенье съел?" Я говорю: "Ира". Мама посмотрела, а у нее все губы в варенье. Сегодня утром ей от мамы досталось, а мне мама еще варенья дала. Вот и польза.»

(ФАНТАЗЕРЫ. НОСОВ)

Эта статья — мой собственный «опыт художественного исследования», то есть попытка наполнить логикой, осмыслить странный, «двуправдный», «запутанный», «неполживый» жизненный путь Солженицына. Это совсем непросто, ведь из его биографии даже толком не поймешь кто его отец - Исаак или некий Исай. Придется подключать здравый смысл и бытовое художественное воображение, а также использовать цитаты-примеры, цитаты-эпиграфы из классической литературы.

Начну с присуждения Нобелевской премии в 1970 году.

В том году лауреату исполнилось 52 года. По возрасту это должен быть уже маститый писатель, по крайней мере, хорошо известный у себя на Родине. Но, как оказалось, хоть Солженицын и был скандально известным в СССР, но, судя объективно, писателем к тому времени он был начинающим. Однако политика и деньги сильнее объективности. Премию присудили («вот он — перегиб и парадокс»), но для сохранения лица придумали формулировку: «за нравственную силу, почерпнутую в традиции великой русской литературы». С таким же успехом Солженицыну можно было вручить премию «за нравственную силу, почерпнутую в традиции великой русской физики, химии, медицины и т.п. (нужное подчеркнуть)».

Интересно, а может ли человек, награжденный Нобелевской премией «за нравственную силу», быть безнравственным? Как оказалось, может: личные качества претендента находятся вне компетенции Нобелевского комитета. А жаль, ведь звание лауреата Нобелевской премии дало возможность тщеславному, мстительному, жадному, завистливому, злопамятному подлецу оболгать перед всем миром свою Родину – СССР...

Еще раз подчеркну, что эта статья — результат моего представления о Солженицыне, сформированного только на основании им или о нем написанного. У меня сложилось впечатление, что Солженицын был не «одиноким волком», борцом за свободу и справедливость, а состоял в солидном антисоветском преступном сообществе, которое в течение всей его жизни полностью контролировало и направляло все его действия. Даже арест и заключение Солженицына были спланированы, иначе этому нет вразумительного объяснения: уж больно не вяжется образ прозорливого и очень осторожного отрока Сани, видящего суть происходящего («Воображение Сани Солженицына, испытанное семейными тайнами, не только не обманывалось громовыми речами государственного обвинителя Крыленко, но всякий раз было оскорблено грубой подстроенностью судейских фарсов, где поточным методом фабриковали “врагов народа” и “инженеров-вредителей”. Отвратительную ложь подросток чувствовал сразу...», «...отчётливо ощущалась детскому сердцу избыточность, ложь, подстройка...», «Ощущая лживость развернутой кампании, Саня без всякой подсказки догадался (ему было почти шестнадцать), что в убийстве Кирова (1 декабря 1934 года) виновен, видимо, лично Сталин, и никто другой.»), с капитаном Солженицыным, с годами ставшим глуповато-наивным («”Мы переписывались с ним во время войны между двумя участками фронта и не могли, при военной цензуре, удержаться от почти открытого выражения в письмах своих политических негодований и ругательств, которыми поносили Мудрейшего из Мудрейших, прозрачно закодированного нами из Отца в Пахана”. Друзьям казалось, что, избегая имен “Ленин” и “Сталин” (вместо них — “Вовка” и “Пахан”) и не касаясь военных тем, они пребывали в полной безопасности.”, “Наше впадение в тюрьму носило характер мальчишеский, хотя мы были уже фронтовые офицеры”. Неосторожность, наивность — да, конечно.»).

Цитаты о Солженицыне и его “творчестве”, приведенные выше, и те, что будут приводиться далее, взяты из его первой полной прижизненной биографии, «созданной известной писательницей и историком литературы Л.И.Сараскиной на основе уникальных архивных документов, бесед с самим Солженицыным и членами его семьи.»

Но вернемся к осмыслению жизни обладателя Нобеля и поговорим о его первом и “главном творении”.
Вернувшись из лагеря по окончании спецзадания («...его мы встретили как брата, а он назавтра продал всех подряд…») в марте 1953 года, Солженицын временно остался без дела. Смерть И.В.Сталина спутала антисоветчикам, курировавшим будущего “гения”, все планы. Неопределенность вынудила их уйти в потай и ждать, что будет делать новое руководство страны. Но после XX съезда КПСС борцам с Советами стало ясно, что можно начинать легально интеллектуальную подрывную деятельность. Хрущев подарил им то, о чем они даже мечтать не могли – десталинизацию. Злобой дня благодаря Никите Сергеевичу оказались “ужасы” дохрущевского правления. На эту злобу дня и стал работать будущий лауреат, поддерживаемый теми, кто всеми правдами и неправдами старались сделать из него известного в СССР писателя. Понятно, для чего это было нужно: титулованному художнику слова легче оказывать разлагающее воздействие на советских граждан, проще вносить сумятицу в их умы...

Сделать из Солженицына авторитетного писателя было не так-то просто, ведь к сорока годам он еще ни разу не издавался. Это, конечно, говорит о его несомненном литературном таланте. В то время он был известен лишь в очень узких кругах как подающий надежды пожилой литературный юнга. Чтобы оправдать эти надежды, Солженицыну надо было написать об “ужасах” правления в дохрущевский период хоть что-нибудь приемлемое для публикации.

Сразу оговорюсь: я с состраданием отношусь к невинно осужденным и несправедливо наказанным, искренне сочувствую их нелегкой судьбе. Но в этой статье речь идет только о Солженицыне, который использовал и, так сказать, капитализировал эти страдания в свою всемирную славу и деньги, став главным выгодоприобретателем от горя и мучений людей. И только к нему и к его далеким от реальной жизни творениям относятся мои сарказм, ирония и прочий негатив. Именно из-за таких, как он, была разрушена наша страна, и несправедливость, подлость и предательство вторглись в судьбы советских людей.

Свой Magnum Opus “Щ-854. Один день одного зэка” или “Один день Ивана Денисовича” (ОдИД) Солженицын, судя по всему, начал сочинять сразу после начала десталинизации. По причине отсутствия литературного таланта ему не удавалось написать страшилку про лагерную жизнь на хорошем русском языке. Пришлось в течение четырех лет вымучивать “оригинальный” литературный стиль. “Оригинальность” стиля заключалась в странном порядке слов в предложении, в использовании старых неупотребляемых слов и пословиц — даром, что ли, он все восемь лет лагеря читал словари Даля. Почему-то Солженицын думал, что если пословицы из словаря Даля пересказать другими, не используемыми в современном языке словами, то они приобретут дополнительный смысл и сделают “героя” более народным, а рассказ более привлекательным для читателя.
Язык «ОдИД» напоминает давно и широко известное из “Золотого теленка”: «…будь на месте Остапа какой-нибудь крестьянский писатель-середнячок из группы “Стальное вымя”, не удержался бы он — вышел бы из машины, сел бы в траву и тут же бы на месте начал бы писать на листах походного блокнота новую повесть, начинающуюся словами: “Инда взопрели озимые. Рассупонилось солнышко, расталдыкнуло свои лучи по белу светушку. Понюхал старик Ромуальдыч свою портянку и аж заколдобился”».

Соединим несколько фраз из ОдИД: «Раздосадовался Шухов, затоптался привязчиво, как баба, наскорях забыл. Внимчиво в барак не зашедши, где толпа густилась, чистенький, приумытый, а голова, забегая вперед, располагала, что дальше. Лють там сегодня, свое брюхо утолакивать. Уже рассмеркивалось, напересек и самодумкой он выворотной поменел в укрывище зяблого.» Чем хуже старика Ромуальдыча?

Итак, первый рассказ вымучен. Следующей целью Солженицына было не мытьем, так ка́таньем привлечь внимание к этому рассказу известных писателей и издательств. И, как мы знаем, ему это, в конечном итоге, удалось. Литературные мэтры были ошарашены его лжемодерном, нетрадиционной для советской литературы темой и нарочитой заковыристостью языка. Все эти ухищрения были приняты за возможность проявления таланта в будущем.

Вспомним, что середина 1950-х и начало 1960-х годов были удивительным временем. Это был период великих открытий и свершений — первый атомный ледокол, первый спутник, первый космонавт — и других побед в науке, в производстве, в искусстве. Многолетний упорный созидательный труд советского народа начал приносить невиданные доселе плоды... Все находились в радостном ожидании чего-то нового, необычного, верили в неисчерпаемые творческие способности человека. То же было и в литературе. Появление нового таланта было естественным и ожидаемым. Начинающим писателям помогали войти в профессию — только пишите, работы всем хватит! Забыли только, что идеологический враг не дремлет. И «воздух свободы сыграл с профессором злую шутку, ведь Плейшнер совсем позабыл о безопасности.»

Вот и А.Т. Твардовский, вероятно, из-за своей веры в людей и настроя на созидание не распознал сверхзадачу Солженицына, не увидел истинной его цели вхождения в литературу, принял неадекватность психически нездорового, одержимого человека со шрамом на лице за особенности характера жертвы репрессий. Здесь, конечно, сыграла роль и жалость к стареющему начинающему писателю. Не почувствовал, видно, автор “Теркина”, что это была встреча с настоящим сатаной. Прельстил нечистый главного редактора “Нового мира”. Скрепя сердце и вопреки здравому смыслу напечатал тот рассказ в своем журнале. Думал, делает доброе дело, помогает бывшему зэку встать на ноги, поверить в себя...

Да и бывший зэк тоже был не лыком шит, зря, что ли, пытался стать артистом, да и лагерь — неплохая школа. В общем, развел будущий “гений” “литературных лохов” по полной программе.

Перед выходом “ОдИД” в свет, вольно или невольно, прошла, как сейчас бы сказали, мощная предпродажная подготовка. Множество положительных статей, отзывов известных писателей создали ажиотажный спрос. Все делалось как будто по западным коммерческим технологиям. Что это было? Пробный шар? Подготовка к горбачевской перестройке? Проверка работы социальных технологий на советских людях?

Что бы это ни было, все получились, все сработало. К Солженицыну пришли известность, слава, деньги и, главное, — возможность влиять на умы и сердца советских людей.
Продолжение следует


Часть 2= «ОдИД» и его автор: от рассвета до заката. Часть 2.=https://ihlmhf.livejournal.com/3051259.html/2018/08/09/

Часть 3= «ОдИД» и его автор: от рассвета до заката. Часть 3.=https://ihlmhf.livejournal.com/3051515.html/2018/08/10/

Часть 4 (окончание)=«ОдИД» и его автор: от рассвета до заката. Часть 4=https://ihlmhf.livejournal.com/3051605.html/2018/08/11/

Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments