Кто должен был стать преемником Сталина?

https://vamoisej.livejournal.com/2019/04/01/
Берия, последний рыцарь Сталина. Прудникова Елена Анатольевна. Сценарий Сталина. Борьба за власть.
А теперь перенесемся в зиму 1952–1953 годов. Сталин мало появлялся в Кремле. «Старел…» – впоследствии, качая головами, говорили соратники, намекая, что вождь в последний год жизни отошел от дел. Ну да, старел, никто с годами не молодеет, но ведь в маразм-то не впадал, нет об этом свидетельств, даже Хрущев не решился такое написать, лишь намекал исподволь. Серго Берия рассказывает, что в 1952 году видел Сталина раз пятнадцать – даже он, отнюдь не входивший в «близкий круг», – в том числе видел и на заседаниях Политбюро по военно-техническим вопросам, где вождь присутствовал далеко не в качестве «свадебного генерала». Так что Сталин и не думал отходить от дел.

На самом деле у него были серьезные причины показываться на людях нечасто. После 17 февраля он вообще не приезжал в Кремль (почему – о том еще будет речь). Не доверял он и врачам – впрочем, не всем без разбору. Серго Берия вспоминает такой факт: как-то раз Сталин обратился к его матери с просьбой пригласить в Москву врача, который курировал семью Берии. Жил тот в Тбилиси, фамилия его была Кипшидзе. Доктор приехал, осмотрел вождя, получил предложение стать его личным врачом, но отказался, сославшись на возраст. Серго приводит этот эпизод между делом, «среди текста», не придавая ему особого значения… а между тем эпизод замечательный. Из него видно, что, во-первых, вождь опасался не всех вообще эскулапов, а только кремлевских, а во-вторых – что Берии он доверял всецело.

Итак, Сталин сидит на даче, там у него и кабинет, и зал заседаний, и туда к нему постоянно ездят четверо с государственного олимпа: Маленков, Берия, Хрущев, Булганин. Все время о чем-то совещаются. Молотов, Каганович, Ворошилов к тому времени с самой «верхушки» уже сняты, но продолжали пребывать на олимпе, вроде бы в запасе.

Совещалась «пятерка» помногу. Хрущев в своих мемуарах неявно внушает мысль, что занимались они, в основном, застольями и «общением», но позвольте все-таки не поверить.

А теперь давайте попробуем предположить, какие преобразования мог готовить Сталин. Взглянем на состав «пятерки». Мне он с самого начала казался странным. Это ведь не были совещания единомышленников, да и фигуры очень уж разновеликие. Сталин и Берия объединены общими интересами и замыслами, и Берия действительно очень крупный государственный человек. Маленков – первый заместитель председателя Совмина и, кроме того, явно находится «при Сталине», вместо Молотова. Булганин – заместитель предсовмина, хоть и фигура совсем иного масштаба, чем первые трое. Критерий тут простой: они во время войны были членами ГКО, а Булганин – всего лишь членом Военного совета фронта. Ну да ладно, в конце концов, он тоже заместитель Сталина. А что здесь делает Хрущев? Кто он такой?

В своих мемуарах Никита Сергеевич представляет дело таким образом, словно бы он на равных входил в государственную «верхушку». На самом деле это совершенно не так. Хрущев – партаппаратчик, перед войной «слетевший» с должности первого секретаря МК на должность Первого на Украине, в войну – член Военного совета фронта. Лишь в 1949 году он смог вернуть себе утраченное перед войной положение, снова дослужившись до первого секретаря МК и секретаря ЦК КПСС. Член Президиума ЦК? Да их, таких членов, двадцать пять человек! Секретарь ЦК? Да в ЦК одиннадцать секретарей! К Совету Министров ни малейшего касательства не имеет. Так что его привычка говорить «мы» собирательно с Молотовым, Кагановичем, Ворошиловым просто смешна. Кто они – и кто Хрущев!

Так что же делал Хрущев зимой 1952–1953 годов на сталинской даче?

Он мог присутствовать там лишь в одном качестве: как «полномочный представитель» противной стороны, той политической силы, которой Сталин хотел обрезать крылья. А Булганин, кстати, кроме того, что заместитель Сталина, – старый, еще по работе в Московском комитете партии, друг Хрущева. Да и 26 июня он выступил на его стороне.

Вот теперь четко прослеживаются «связки», но совсем не те, о которых пишут все. Одна из них: Хрущев – Булганин, за которыми стоит партаппарат. Вторая: не Берия – Маленков, а Сталин – Берия, и при них Маленков, «писарь»… Маленков-то им зачем, какова его роль в сценарии, который придумывал для страны Сталин?

А вот в этом-то все и дело – зачем им Маленков и почему он участвовал в этих совещаниях по поводу грядущих преобразований! У него была своя, совершенно отдельная роль.

Вождь был уже стар и болен. Он не мог знать, сколько ему осталось, но не мог и не понимать, что случиться, в общем-то, может всякое. И должен был позаботиться о том, что после его смерти станет со страной.

Сколько раз приходилось читать об очередном открытии: обнаружен-де некий загадочный преемник Сталина! Каждый раз называлась какая-нибудь малоизвестная тогда фамилия из состава ЦК или Президиума ЦК. Между тем, преемника Сталина искать не надо, он на виду, как слон в кунсткамере, а слона-то и не приметили.

В 1953 году только один человек мог быть преемником Сталина. По той простой причине, что только один из окружающих вождя людей, по опыту работы и положению пригодных для поста главы государства, мог эту работу «потянуть» по деловым качествам и по интеллекту. Более того, управляя в 30-х годах Грузией, он продемонстрировал блестящие результаты. И, забегая вперед, можно сказать, что и за свои «сто дней» он продемонстрирует не менее блестящие возможности.

Не согласны? А кто еще? Назовите имя!

Кстати, косвенным доказательством этой версии, опять же, может служить тот факт, что Берия частенько задерживался на даче после совещаний. Потом это подавали так, словно он наушничал вождю на соратников и готовил репрессии. Чушь несусветная. Берия не мог сообщить Сталину об этих людях ничего такого, чего вождь не знал бы сам, а возможности собирать негласную информацию и готовить репрессии у него не было – в органах сидели сначала Абакумов, потом Игнатьев, оба и близко не подпустили бы Берию к Лубянке. Но ведь есть и другое объяснение: Сталин просто передавал своему преемнику опыт, готовя его для роли главы государства.

Однако у Берии имелся один серьезнейший недостаток: национальность. Один грузин сменяет другого на троне Империи – исключено. Но ведь этот недостаток можно компенсировать простым приемом – если сделать Берию первым по значимости, а по положению – вторым, поставив во главе страны слабую фигуру, ничего не значащую, но зато национальности правильной. Наши господа «политологи» не додумались, но забавно, что этот вариант углядел сидящий в эмиграции Авторханов. Точно такой же механизм применялся в некоторых национальных республиках, когда во главе ЦК или обкома ставили человека коренной национальности, а замом к нему – русского, чтобы, значит, русский работал. По-видимому, для того и был нужен Маленков, коий после смерти Сталина стал бы номинальным лидером государства, хотя бы на некоторое «буферное» время. Самостоятельную игру вести он не мог, не был способен, так что самодеятельности от него можно было не опасаться. А выждав положенный приличием срок, главой государства мог бы стать и Берия…

И, кстати, ему предстояло снова взять органы, для удобства и единоначалия объединив их в одно министерство, и еще раз навести там порядок, а то абакумовско-игнатьевские умельцы опять черт знает чего наворотили.

А что же делали на сталинской даче Хрущев и Булганин?

Об этом тоже нетрудно догадаться. Проводили переговоры.

Хотела ли партия власти? И да, и нет. Тогдашний аппарат – это уже не пассионарные (хоть и безбашенные) «старые большевики», а «элита» второго набора, сытая и ленивая. Ее представители не собирались ничего преобразовывать, строить какой-то там «новый мир», у них не атрофировался даже инстинкт разрушения. И плевать им было, по какому курсу пойдет держава, их интересовало лишь одно: собственное положение в стране, старой ли, новой – безразлично. Так что с ними вполне можно было торговаться, тем более, что и у партийцев был прямой интерес договориться с «государственниками».

Тут уместно вспомнить послеленинское Политбюро первой половины 20-х годов, где Зиновьев, Каменев и Бухарин всячески воевали со Сталиным, требуя коллегиальности руководства. Когда Сталину болтовня осточертевала, он демонстративно предлагал свою отставку – справляйтесь, мол, сами. Тут же критики разворачивали оглобли, наперебой принимались уговаривать его остаться и, в конечном итоге, шли на его условия. Почему? Да элементарно! У них было своеобразное понимание «коллегиальности»: партийцы всем скопом будут руководить, а Сталин – работать, ибо у них были смутные подозрения, граничащие с уверенностью, что без вождя они управление страной завалят. Угроза отставки – это было то, чем смиряли своих соратников не только Сталин, но и Ленин, Мао и многие другие. И Берия вполне мог бы сказать соратникам: если я не нравлюсь, то уйду министром нефтяной промышленности, и разбирайтесь сами! Догадываетесь, что последовало бы за таким заявлением?

И это еще большой вопрос – так ли уж страстно партия хотела государственной власти как таковой. А вот что у нее можно было вырвать лишь вместе со щупальцами – так это влияние. Об этом же, кстати, проговаривается Каганович, когда после своей эпохальной фразы на июльском Пленуме о «политическом руководстве, руководстве всей жизнью» сразу же поправился: «Но это не значит, что ЦК должен заменять Совет Министров, обком – облисполком и т. д., но мы должны концентрировать политическое руководство…» Вот она, мечта партийного секретаря любого уровня – руководить, но не работать, указывать, но не отвечать… Однако получить такое право они могли лишь из рук Сталина… или подобрать с его могилы.

После XIX съезда сложилась патовая ситуация: никто не мог взять верх. С одной стороны, в делах управления государством Сталину с Берией партаппарат конкурентом не был. В партийных креслах сидели отнюдь не дураки, они прекрасно понимали, что с управлением страны не справятся – как оно в итоге и произошло. С другой, партаппарат мог торпедировать любые преобразования. Сталин уже попробовал помериться с ним силами и проиграл в открытом бою. Идеальная ситуация для переговоров. И, скорее всего, той зимой на сталинской даче как раз и имели место такие переговоры – если хотите, о разделе сфер влияния. Поэтому-то и присутствовал там Хрущев, хотя ему встречи такого уровня были явно не по чину.

Косвенно о том, что расклад сил был именно таков, говорит тот факт, что уже 14 марта на внеочередном пленуме ЦК Маленков, как утверждается в документах, «по его собственной просьбе» был освобожден от обязанностей секретаря, «имея в виду нецелесообразность совмещения функций председателя Совета Министров и секретаря ЦК КПСС». Для Сталина такое совмещение никоим образом не было «нецелесообразно», а Маленкову оно не годилось!

Теперь шло уже формальное разделение властей. Маленков оставался членом Президиума ЦК и даже председательствовал на его заседаниях, но реальной власти в партии больше не имел. Зато Хрущев стал руководителем секретариата – фактически первой фигурой в КПСС.

На каких условиях они договорились со Сталиным, тоже можно догадаться: партийные об этом то и дело пробалтываются. Партии – кадры и пропаганда, Сталину и Берии – управление государством. Вероятно, Сталин изначально предполагал оставить партии одну лишь пропаганду, но, проиграв на съезде, пришлось отдать и кадровую политику. Это много, это огромное влияние, это коррупция и взятки, но тут уж ничего не попишешь, надо платить откупной.

О том, опять же косвенно, свидетельствует разговор, воспроизведенный в книге воспоминаний Судоплатова. Автора мемуаров больше всего поразило, что Берия обращается к Хрущеву на «ты», а саму реплику министра он приводит лишь для иллюстрации. Между тем, Берия говорил Хрущеву:

– Послушай, ты сам просил меня найти способ ликвидировать Бандеру, а сейчас ваш ЦК препятствует назначению в МВД компетентных работников, профессионалов по борьбе с национализмом!

Понимаете? Кадровая политика была громадной уступкой, но кадры пришлось отдать в качестве репарации. А поскольку Сталин получал контроль над МВД, то партийные выторговали себе министерство обороны, которое прибрал хрущевский друг Булганин. Поэтому-то и неудивителен тандем партийцев и генералов, который организовал расправу над Берией. Если б министром обороны оставался маршал Василевский, то пришлось бы приплетать к «заговору Берии» и его…

В общем, расклад понятен, и кто скажет, что он невозможен?

Говорят: мол, удивительно, как это соратники так быстро поделили власть после смерти вождя – уже к 5 марта без шума и пыли были проведены все назначения… Да потому и быстро, что никаких портфелей они не делили, а попросту автоматически реализовали уже готовый сценарий! Маленков стал предсовмина, Булганин – министром обороны, Берия – заместителем Маленкова и министром внутренних дел.

Лаврентий Павлович совершил одну ошибку – повел себя слишком уверенно. Кстати, его властность и уверенность после 5 марта тоже говорят о том, что он чувствовал себя первым в стране. Сценарий-то был, и в нем Берии отводилось место реального главы государства. Да, существование негласного договора подтверждается еще и возмущением соратников после его смерти – он, мерзавец, проталкивал черт знает какие решения, он нас заставлял… Заставишь их, как же! Нет, не заставлял их Берия, а проводил преобразования в стране, а когда заступал за границу раздела, ему бдительно указывали на место.

Ситуация была форс-мажорной, и Берию вполне могло иной раз заносить на поворотах. Хотя – а кого бы в такой ситуации не занесло? Но любые зигзаги корректируются элементарно, не стали бы его из-за «заносов» не то что убивать – смещать бы не стали: поговорили бы на Президиуме, одернули, показали, что он целиком и полностью в лапах аппарата, – и все, притих бы и успокоился, снова стал бы прежним корректным Берией. Впрочем, имея представление о характере и уровне вранья, вылитого на жизнь этого человека, вполне можно предположить, что не был он с соратниками ни грубым, ни высокомерным, что и грубость, и высокомерие были придуманы задним числом, как и все остальное.

Думаю, вряд ли кто-нибудь из соратников претендовал на его место. В этом-то все и дело, потому-то Берия и был так беспечен, что его место в государстве никому из партийных было не нужно. А стало быть, он находился в полной и абсолютной безопасности.

Что же случилось? Поведение Берии говорит, что он не ждал удара, все произошло абсолютно неожиданно. Что он сделал не так?

А вот теперь пора вспомнить, какой вопрос должен был обсуждаться на том самом заседании Политбюро, где, по легенде, был арестован Берия и которое так и не состоялось.

На этом заседании Президиума Берия должен был говорить о бывшем министре госбезопасности Игнатьеве и, по всей видимости, получить санкцию на его арест.

Кто же он, этот Игнатьев, вокруг личности которого разворачиваются столь бурные события? По послужному списку – чистопородный партийный функционер. За одним исключением: в 1951–1953 гг. он был министром государственной безопасности СССР. Много чего там наворотил, устроил такое, что Берия, придя и увидев творящееся в органах, заявил: дескать, он пришел, чтобы искоренить «игнатьевщину». Но не в том суть. За игнатьевых не убивают. Партия не один раз сдавала и более значимых для нее людей, чем какой-то там секретарь ЦК.

Однако была у Игнатьева в пору его пребывания на посту министра госбезопасности и еще одна обязанность – ему подчинялась охрана Сталина. Кроме того: именно Игнатьев был человеком, полностью посвященным в обстоятельства смерти вождя.
Rif