марафонец (marafonec) wrote,
марафонец
marafonec

Category:

Юрий Поляков: Властям сегодня наплевать на то, что о них пишут

https://izborsk-club.ru/17513

Известный еще со времен СССР прозаик, драматург, поэт, председатель редакционного совета «Литературной газеты» Юрий Поляков представил свою новую книгу «Честное комсомольское». Название говорящее, поскольку в издании собраны интервью почти за четверть века, которые принадлежат популярным журналистам «Комсомольской правды» Любови Моисеевой и Александру Гамову начиная еще с далекого 1995 года. Вот почему на обложке три фамилии. Одна большая и две маленькие.

А предисловие написал главный редактор «Комсомолки» Владимир Сунгоркин. «Лауреат премии имени Ленинского комсомола» — так он подписался. «Годы идут, а Юрий Поляков остается по-прежнему конфликтным, ярким, востребованным и не боящимся говорить всю правду. Нашу правду…» — отметил главред одной из самых популярных газет на территории бывшего Советского Союза.


— Идея издать именно такой сборник возникла у меня случайно, — рассказал Юрий Поляков. — Когда я вычитывал очередной материал для «Комсомольской правды», то вдруг понял, что моих интервью набирается на целую книгу. Первая наша беседа была посвящена моему роману «Козленок в молоке». А последнее интервью, попавшее в книгу, вышло в связи с кончиной Станислава Говорухина.

Если полистать, то видно, что эти беседы действительно отражают жизнь нашей страны, литературы, культуры, политики почти за целую четверть века. Причем речь идет не о том, что вышло в газете. Представлены наиболее полные версии интервью, без всяких изъятий и урезаний. Потому что на страницах бумажной «Комсомолки» все, естественно, сжимается и сокращается. Причем порой довольно—таки сильно.

— Говорят, вы сильно правите свои интервью, когда вам их присылают на согласование. Занимаетесь самоцензурой?

— Не в этом дело. Да, я в обязательном порядке всегда прошу интервью на авторизацию, как я это называю. И действительно текст обычно довольно сильно правлю. Делаю это по двум причинам. Во-первых, потому, что при редактировании более точно формулируешь свои мысли. Ведь устная речь не такая обязательная. Ты как бы описываешь, а не вникаешь. В ходе правки всегда можно убрать лишнюю «воду».

Во-вторых, когда человек говорит, часть информации заложена в мимике, в интонации. А когда слова ложатся на бумагу, это все часто уходит. Поэтому я стараюсь что-то дописать, чтобы было более понятно. Вот почему пьесы тяжело читать. Да потому, что они рассчитаны на то, что слова будут произносить актеры, которые играют. Так что это вовсе не самоцензура. Я никогда ничего не вычеркивал потому, что чего—то испугался. Более того, я, как правило, не смягчаю свои мысли, а как раз, наоборот, обостряю.

Как известно, я 16 лет проработал главным редактором «Литературной газеты». Мы брали интервью у многих известных деятелей культуры. Так вот, после бесед с ними начинались такие вычеркивания! Помню, как один маститый режиссер и актер попросил прислать «самого смелого журналиста». Поначалу материал был очень острый и злободневный. За статью запросто можно было схлопотать, условно говоря, двадцать лет без права переписки.

Но потом режиссер и актер позвонил, попросил прислать статью на согласование. После возвращения текст уже настолько был причесан, что за него в лучшем случае дали бы пять лет. Потом он попросил прислать макет страницы газеты. А когда ее вернул, то там уже даже сажать было не за что.

Но и это еще не все. Снова позвонил: «Вы уже подписали газету?» Я ответил, что еще нет. Попросил внести новые исправления и дополнения. После чего этому деятелю культуры уже смело можно было вручать Государственную премию. Всех, кого надо, похвалил, всех поцеловал. И это было вовсе не исключение из правил.

— Когда вам было интереснее всего работать?

— Наверное, в 70-е и в 80-е годы прошлого века. Объясню, почему. Сейчас другие ставки. Писатели играют по-маленькому. Фактически нет табуированных тем. Нет!

Если ты напишешь ужасно «правдивую книгу», то самое страшное, что тебя ждет, — не будут пускать на телевидение и никогда не дадут приличной премии. Но в тюрьму не посадят. А при советской власти было ощущение, что ты ходишь по лезвию, по краю. Конечно, в поздний период СССР тебя в тюрьму тоже никто бы не посадил, но ты мог серьезно обострить отношения с властью. Именно так произошло после выхода моих первых повестей «ЧП районного масштаба» и «100 дней до приказа».

Зато я проснулся знаменитым, потому что поднимал как раз табуированные темы. Это была и моя победа, и того же Андрея Дементьева, который руководил журналом «Юность». Тогда было понимание, что ты не только написал художественное произведение, но и помог обществу избавиться еще от какого—то белого пятна в общественном сознании. И к тебе относились ого-го как!

Хотя бывали и такие случаи, когда от белых пятен писатели избавляли общество, но художественным явлением произведения не становились. В любом случае многие старались играть по высоким ставкам. Но сегодня ситуация в корне иная. Тиражи у книг мизерные. Властям, по большому счету, наплевать на то, что пишут.

— А читатель изменился?

— Конечно. Хотя читатель бывает разный. Раньше глотали детективы, а потом перешли на дамские романы. Это отдельная категория. Давайте все-таки брать, как я их называю, просвещенных читателей, которые всегда ценят произведения за социальную остроту и за работу над словом. Насчет остроты я уже сказал, а что касается слова, то, к сожалению, многие нынешние писатели с ним перестали работать. Они пишут первый вариант, который часто становится и последним. Книжки выпускаются как горячие пирожки. Чем больше, тем лучше. Сейчас даже не обсуждаются язык, слово, стиль. С этой точки зрения просвещенный читатель стал заметно менее требователен. Особенно молодой. Сорокалетний, тридцатилетний, я уже не говорю о двадцатилетнем.

Сегодня мало кто задумывается над тем, насколько форма произведения совершенна. «Прикольный роман», — звучит определение со стороны молодого читателя. Спрашиваю, о чем сюжет романа. «Я забыл», — слышу в ответ. Молодой читатель даже не помнит, как зовут главного героя. «Да какая разница!» — бросает фразу. И добавляет: «Я же не для этого читаю». Интересуюсь: «А зачем?» Отвечает: «Да вот сказали, что это прикольная книга».

Безусловно, тут виноваты и сами современные писатели. Значит, такие у них главные герои. Незапоминающиеся.

Конечно, раньше такого подхода к литературе не было. Помню, как в советские время тщательно разбирали «по косточкам» то или иное произведение. Невероятно досконально! Самая суровая читательская публика сидела в НИИ. Они все штудировали настолько серьезно, что прозаики боялись ходить к ученым на творческие встречи. Писателя могли так разделать «под орех», что мало не покажется.

К сожалению, ушла эпоха взыскательного чтения. Я считаю, это произошло во многом из-за того, что в постсоветские годы литературные премии дают разного рода откровенным графоманам, — посетовал Юрий Поляков, печально вздыхая.

ИсточникBB.lv
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 6 comments