марафонец (marafonec) wrote,
марафонец
marafonec

Categories:

Юрий Поляков: Мы утратили что-то поважнее нефти — перестали быть читающей и думающей страной

https://izborsk-club.ru/17895/2019/10/08/

Известный писатель, драматург, автор таких романов как «Сто дней до приказа», «Козлёнок в молоке» и серии «Любовь в эпоху перемен» Юрий Поляков презентовал в Екатеринбурге своё новое произведение «Весёлая жизнь, или Секс в СССР» и уделил время Накануне.RU, чтобы поговорить на актуальные темы.

Он рассказал, почему «Ельцин-центр» воплощает самое плохое в критикуемом там же советском периоде, прокомментировал арест чиновников из Министерства культуры РФ, поделился своим мнением о Дуде и объяснил, как мы перестали быть самой читающей и самой серьёзно думающей страной.

Юрий Михайлович, знаем, что вы в Екатеринбурге прежде всего ради фестиваля документального кино, там довольно плотный график показов фильмов, но успели ли посмотреть город, погулять по знаменитому скверу, посетить «Ельцин-центр»?

— Конечно, и я считаю, что это грандиозно — даже музей Ленина в Москве при советской власти был послабее. Но я не думаю, что люди едут в Екатеринбург, чтобы попасть в «Ельцин-центр», поскольку фигура Ельцина противоречивая, и очень многие её воспринимают, как негативную.


Очень часто у нас памятник ему краской заливают…

— Ну да, когда я был в прошлый раз, то дежурил наряд милиции, чтоб никто не подошёл к скульптуре. Само грандиозное открытие этого центра было встречено неоднозначно и, кстати, «Литературная газета», которую я тогда возглавлял, весьма критически отнеслась к этому событию.

Если рассматривать учреждение как современный музей, использующий новые способы приобщения к новейшей истории, особенно молодёжи, то это хорошо, конечно. Но он тогда должен быть более объективным, потому что, конечно, там вся новейшая история подана в абсолютно проельцинском ключе. Какие-то события раскрываются, а о каких-то событиях умалчивается. Например, эпизод, связанный с народными выступлениями 1993 года в Москве — я их хорошо помню, я в них участвовал — они все были антиельцинские. Там было только одно небольшое выступление, организованное Гайдаром и его сторонниками, поэтому когда я как свидетель на это смотрю, думаю — вы что, ребята, хотите снять, как в 1927 году, как брали, а на самом деле не брали Зимний (фильм «Октябрь», 1927 год, — прим.)? А зачем? Зачем мы тогда столько сил потратили на критику советской историографии, советской идеологии, которая все старалась переписать под своим идеологическим знаком? И мы, значит, советскую власть «ухайдакали» для того, чтобы то же самое сделать, но только ради других персонажей — не Ленина, а Ельцина?

И без социального равенства?

— Конечно, конечно! Как это сделано технически — я снимаю шляпу, это высокотехнологичный проект, всё очень дорого. Но что там говорится — к этому у меня масса вопросов, как у человека, который жил в эту эпоху, которую я описал в своих книгах.

К слову о ваших книгах, у вас целая серия посвящена эпохе «застоя», которую сейчас часто ассоциируют с путинским временем — у вас возникала такая аналогия, когда вы писали эту книгу?

— Во-первых, я хочу вам сказать, что первым в отношении уже постсоветской организации общества термин «застой» ввел я в своей колонке, если не ошибаюсь, в еженедельнике «Собеседник» — только у меня он был «New-застой». И вот в колонке «New-застой» я сравнивал различные позиции, это были самые последние месяцы, когда Ельцин пребывал у власти. Интересно, что в музее «Ельцин-центра», где выставлены книжки писателей перестройки — естественно, ни журнала «Юность», ни меня нет. Хотя, именно я в своей повести «Апофигей» в журнале «Юность» впервые вывел Бориса Николаевича в литературе, для одного из героев этой моей нашумевшей повести прототипом был именно он, а конфликт был списан с конфликта Ельцина и Горбачёва, эту повесть обсуждали именно с политической точки зрения. Это к вопросу об объективности.

И вы видите до сих пор схожесть эпох?

— Это зависит от точки зрения или, как сейчас модно говорить, всё зависит от «оптики», можно застой назвать стабильностью, и тогда все по-другому рассматривается, а можно именно как «застой». Эпоху Брежнева можно рассматривать как стабильность, словечко «застой» появилось только тогда, когда её начали критиковать, его ввел уже Горбачёв.

При этом в эпоху брежневского «застоя» было и развитие?

— Конечно, а когда же были построены новые города, новые заводы? В Москве было построено несколько жилых районов, страна менялась, другое дело, что было много проблем, но если тебе не нравится планировка твоей квартиры — зачем взрывать в ней бомбу? Ничего же не останется. Глупо ходить потом и говорить, что ты сделал евро-ремонт — нет, ты не ремонт сделал, ты взорвал свой дом, а потом из того, что осталась, начал делать себе жильё. Мы тоже могли сделать себе нормальный плановый ремонт, вместо этого взорвали всё. А началось с того, что то мироустройство назвали «застоем», сказали, что так жить нельзя. Жили же, размножались.

Да, судя по вашим книгам, жили, и любовь всё-таки была в СССР?

— Да, была любовь, население увеличивалось, а потом вдруг выяснилось, что «так жить нельзя». Я считаю, что можно было это всё сделать спокойно, без таких колоссальных утрат, поэтому я бы не торопился что-либо называть застоем. Главное достоинство путинской эпохи, в отличие от ельцинской — это стабильность. Но то, что динамика развития потеряна — тоже правда.

Если говорить про «взорвать стабильность», может быть, следите за творчеством персонажей, которые грезят о перестройке 2.0, в медиасфере, например, смотрели творения Дудя, что думаете про его фильм о Беслане?

— В каждом обществе есть силы, которые не устраивает сложившийся порядок вещей, они пытаются его изменить, преимущественно для того, чтобы самим прийти к власти. У меня даже есть эпиграмма на эту несистемную оппозицию: «Мы создаем Кремлю проблемы за то, что сами не в Кремле мы». По крайней мере, из всего, что я слышал от наших внесистемных оппозиционеров, я так и не понял — что они собираются делать? Если они опять собираются запустить сюда иностранцев, всё отдать западному капиталу, встроиться в их политику, отдать суверенитет, отдать все наши геополитические интересы, то, ребята, мы всё это уже проходили при Ельцине. И то, что это не было осуждено на государственном уровне — это не потому, что это было хорошо, а потому, что у нас есть политики, которые умеют держать слово и они его держат.

А на самом деле это было очень плохо, мы же к «нулевым» годам пришли без армии, без флота, без всего. И если бы в несколько лет не удалось хотя бы частично восстановить обороноспособность, неизвестно, что бы здесь сейчас было. По крайней мере, есть вещи, которые я считаю неправильными, они есть, но опять разносить страну в клочья, чтобы побороть эти проблемы — смешно, они есть в любом обществе, даже в самом благополучном. Копните глубже в американскую жизнь и вы узнаете, что там 25% вообще неграмотных, и никто не говорит «у нас страна неграмотных, давайте сместим правительство».

Наша главная проблема, судя по всему, это коррупция? Как прокомментируете скандал в Санкт-Петербурге, где арестовали чиновников Министерства культуры?

— Коррупция — это одна из самых серьёзных наших проблем, и арестовывают чиновников, которые не чисты на руку, не только в Министерстве культуры, в других министерствах тоже прихватывают, но просто к Министерству культуры всегда традиционно приковано внимание, потому что это культура, в культуре все разбираются. Когда человек ворует в сельском хозяйстве, гораздо сложней объяснить, как он это делает, а в культуре, вроде как, всё на поверхности — это хорошо, это говорит о том, что всё-таки элита, аппарат каким-то самоочищением занимается, без этого невозможно, но это не главное.

Арестовали чиновника, который попался — правильно сделали, пусть сидит теперь и думает. Зарплаты у чиновников высокие, социальные гарантии замечательные, пенсии роскошные, сиди и радуйся — нет, ты ещё воруешь! Вот теперь посиди и подумай, стоило или нет. Но ведь главная коррупция-то не там, главное — это те миллиарды, которые наша экономическая элита, заработав здесь, отправляет за рубеж и вкладывает в тамошнюю экономику, культуру, здравоохранение и считает это нормальным. И то, что у нас значительное число наших чиновников имеют два гражданства, а то и три — об этом как-то СМИ зашумели, но сразу замолчали. Видимо, столько у нас «двугражданских граждан», что это оказалось «раскачиванием лодки».

Вот этим надо заниматься, потому что там совсем другие деньги, и вот это действительно ограбление. Если эти деньги зарабатываются здесь, причём зарабатываются людьми, которые получили всю свою производящую собственность как правило или случайно, или в результате манипуляций, про которые лучше не говорить в приличном обществе, — им же никто вопросы не задает. Я в своё время выступил с предложением создать фонд развития России, который бы состоял из тех денег, которые были признаны незаконно заработанными. Всё же сохранилось — доказать, честно или нечестно — элементарно. Нечестно — в фонд, и это будут деньги для нового технологического рывка. Мне говорят — да как же можно? Минуточку, провести индустриализацию за счёт кулаков-крестьян — это многие считают нормальным, а какой был выход? Иначе проиграли бы Великую Отечественную войну. Правильно, «обобрали», но не вывезли за границу, прошу отметить, а вложили в строительство заводов.

Сейчас мы тоже в довольно тяжёлом положении, когда закончится конфронтация с Западом, никто не знает. Почему мы людей, которые в свое время обогатились на народом обнищании, на разгроме страны, жалеем и не можем взять хотя бы часть этих денег, чтобы вложить в развитие страны? В культуру, просвещение, медицину, поддержку матерей-одиночек — нам же надо поднимать демографию. Но все сразу говорят — частная собственность неприкосновенна. Я согласен — если она честная собственность, честная частная собственность. А если это нечестная частная собственность, то уже действуют совершенно другие законы.

Но на этот шаг никто не пойдет, и прежде всего против будут те, кто сейчас пытается бузить против власти, потому что у них задача совершенно другая.

И всё же многих проворовавшихся чиновников сажают, пусть посидят, подумают, почитают..

— Да, мои книжки тоже, они, кстати, пользуются популярностью в местах не столь отдаленных.

Возвращаясь к сегодняшней теме — что посоветуете читать?

— Из современного, я считаю, очень хороший писатель Александр Терехов, вот его книги — «Немцы», «Каменный мост», Юрий Козлов прозаик очень интересный, необычный. Из сложных прозаиков, продолжателей платоновских направлений могу посоветовать Веру Галактионову. А остальных так пиарят, что и без меня их все знают.

В ваших книгах еще то время отражено, когда мы были самой читающей страной мира, а что сейчас?

— Это была самая читающая страна, да, 1983 год, но дело даже не в том, что мы перестали быть самой читающей, мы были самой серьёзно читающей, люди читали не ради развлечения, а ради развития, ради приобщения к новым знаниям. Я хочу сказать, что это очень важно, и вот навык к серьёзному чтению — это такое же достояние народа, государства, как нефть или газ, потому что с народом, приученным к серьёзному развивающему чтению, можно выполнять любые немыслимые задачи. Почему в 20-ые годы и начали строить страну с культурной революции, с введения всеобщего бесплатного образования. Мы сейчас, к сожалению, читающей серьёзно страной быть перестали, потому что все 90-ые годы навязывалось развлекательное и что-то совершенно дурацкое, я бы сказал.

Я помню, захожу в «Дом книги» в Москве и смотрю — там объявление — встреча с писательницей (не буду называть её, автор женских детективных романов). И там пришли какие-то люди, она садится перед ними и говорит: «Давайте я вам расскажу про мою болонку». И дальше начинает рассказывать про собаку, как она её кормит, какие у неё болезни, сколько раз она её выводит по гигиеническим надобностям, как она её чешет. И я тогда подумал — это символ падения, потому что в Советском Союзе писатель о болонках никогда с читателем не разговаривал. Для разговоров о болонках есть собаководы, собачьи парикмахеры и так далее, а писатель всегда говорил о сущностных вещах. Если бы в советские годы автор пришёл к читателям и начал говорить о болонке, все подумали бы, что он ненормальный, и сказали Союзу писателей — вы нам больше такого не присылайте. Куда мы движемся, кто мы такие, что есть Россия — а вы нам про болонок…

А вот, надо сказать, китайская цивилизация — там всё наоборот. Меня, кстати, в Китае очень любят, и почти все мои рассказы переведены. Я приезжал на очередную презентацию своего романа — повезли меня в Пекине в книжный магазин. Этот книжный магазин — пять или шесть этажей с эскалаторами, только книги. Покупатели ходят с тележками, как в продуктовом, книг навалено у всех, широкий выбор совершенно разнообразных тематик: познавательные, научные, художественные, учебники, исторические, политические, то есть серьёзные книги читают. И в основном молодёжь, очень много молодых, хотя есть и пожилые, конечно. Наверное, это была моя самая длинная автограф-сессия, там очень популярен этот роман «Любовь в эпоху перемен», в Китае несколько раз его переиздавали, у меня рука отваливалась — читатели идут и идут. И в этот момент я задумался — почему так? Ведь они всё делают, как мы, ведь это мы же воспитали специально серьёзно читающую нацию, когда философский трактат «Общее дело» издавался тиражом 50-100 тысяч, а сейчас выходит роман, разрекламированный, получает «Большую книгу» — у него тираж три тысячи, и тот не расходится до конца.

ИсточникНакануне

Tags: Поляков Юрий
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments