марафонец (marafonec) wrote,
марафонец
marafonec

Category:

Строим флот. Ошибочные идеи, неправильные концепции

https://topwar.ru/163939-stroim-flot-oshibochnye-idei-nepravilnye-koncepcii.html
В военно-морском деле существует ряд идей, концепций и теорий, которые настолько давно и прочно въелись в сознание людей, что воспринимаются как нечто само собой разумеющееся, почти аксиомы, не требующие ни объяснений, ни доказательств. Но фактически это ошибки, которые могут стоить очень дорого, если, отталкиваясь от них, начинают приниматься важные решения. Необходимо разобрать их и исключить из того набора правил, которыми нашей стране стоит руководствоваться в военно-морском строительстве.

Последние ядерные бомбы на американском авианосце. Но вернуть недолго

1. Ядерное оружие как страховка от нападения и «уравнитель шансов»

В отечественной военной теории длительное время присутствовала, да и сейчас упоминается теория так называемой ядерной деэскалации. Смысл её вкратце в том, что при осознании невозможности выйти из неядерной войны без поражения Россия может прибегнуть к ограниченному по масштабам разовому применению ядерного оружия, чтобы «осадить» нападающего и склонить его к прекращению боевых действий. Отечественными военными специалистами рассматривались различные варианты такого применения – от удара по пустым районам в море в демонстрационных целях, до ограниченного ядерного удара по неядерным союзникам ядерного агрессора.

Применительно к войне на море одной из возможных разновидностей таких действий является нанесение ограниченных ядерных ударов по военно-морским группировкам противника.

Однако необходимо понимать следующее. Применение ядерного оружия влечёт за собой массу негативных последствий даже без учёта ответных ходов противника. Среди них:

а) подрыв репутации атакующего и его политических позиций в мире, причём подрыв очень серьёзный, сравнимый по последствиям с проигранной войной;

б) необходимость проводить эскалацию ещё выше, если противник, против которого применено ядерное оружие, не сдаётся. Эскалация будет невозможна без уничтожения мирного населения противника, причём в данном случае – безответного. Впоследствии возможен серьёзный моральный кризис у общества в будущем вплоть до появления «комплекса вины» аналогичного тому, который некоторые жители Европы испытывают по отношению к представителям некогда колонизированных европейцами народов;

в) противник, по которому нанесён ядерный удар, может посчитать себя вправе прибегнуть к таким методам войны, к которым он в противном случае не прибегнул бы. Например, к применению боевых штаммов на территории атакующего, или широкомасштабному оснащению террористических группировок такими видами оружия, как ПЗРК; спонсирование, поддержка и использование терроризма в значительных масштабах, различные формы ударов по объектам ядерной энергетики и так далее. Нужно понимать важную вещь: другие культуры имеют свои представления о допустимом и недопустимом, и они не совпадают с нашими. Также отличаются и понятия о неприемлемом и приемлемом ущербах. Другие люди думают не так, как мы. Им кажется логичным и самоочевидным не то же самое, что и нам и не так, как нам.

Всё вышеперечисленное верно для ядерного удара по неядерной стране. В случае, если атакованный противник тоже имеет ядерное оружие, то ситуация меняется кардинальным образом. Понеся потери от ядерного оружия, противник вполне может прибегнуть к ответному ядерному удару. Причём, что для многих отечественных теоретиков неочевидно – необязательно «симметричному» удару.

В «Морской стратегии» США в 80-х годах дословно указывалось, что в ответ на применение СССР ядерного оружия против сил США в море, ответный ядерный удар США не обязательно будет ограничен морем. Таким образом, американцы, после первого же применения ядерного оружия против своих кораблей, на полном серьёзе считали себя вправе наносить ответные ядерные удары по советской территории.

Сейчас ситуация не изменилась. В американских руководящих документах указывается, что идеи российских теоретиков об «останавливающем» эффекте от применения ядерного оружия ошибочны. Общепринятым мнением является то, что в ответ на ограниченное применение ядерного оружия против США или их союзников, США должны применить своё ядерное оружие против РФ, причём, в отличие от нас, американцы не видят разницы между ударом по кораблям, где есть только военный персонал, и ударом по наземным объектам, где есть и гражданские. Для них это равнозначно.

Таким образом, вероятность ответного ядерного удара при попытках «ядерной деэскалации» против ВМС ядерной страны с высочайшей (с случае с США – со 100%-ной) вероятностью приведёт к ответному ядерному удару, причём по территории РФ, с высокими сопутствующими потерями среди гражданского населения.


Значит ли это, что ядерное оружие неприменимо именно как оружие, а не как средство сдерживания? Нет, не значит, однако надо отдавать себе отчёт в цене его использования и быть готовым её заплатить. Применение ядерного оружия против неядерного противника может вместо его капитуляции вызвать асимметричную эскалацию конфликта с одновременным подведением РФ к необходимости применять ЯО уже и по территории противника, уничтожая, в том числе и его население. Такая победа может оказаться хуже поражения.

В случае с ударом по противнику, имеющему ядерное оружие, никакой деэскалации не будет абсолютно точно, а будет ядерная война, возможно сначала ограниченная, которую придётся вести, со всеми вытекающими из этого последствиями и рисками.

Также надо понимать, что само по себе ядерное оружие не останавливает как ядерные, так и неядерные страны от нападений. В 1950 году неядерный Китай атаковал войска ООН (считай США с союзниками) в Корее, американское ядерное оружие его не сдержало. В 1969 году ядерный уже на тот момент Китай атаковал ядерный СССР на границе, причём не раз. В 1982 году неядерная Аргентина напала на ядерную Великобританию и захватила её заморское владение – Фолклендские острова. В 2008 году неядерная Грузия атаковала российские войска в Южной Осетии. Наличие у России ядерного оружия не стало сдерживающим фактором.

Напугать врага ядерными бомбами может не получиться. Нужно учитывать это в своём планировании.

2. «Малый» флот без «большого»


Теория «малого флота» существует намного более ста лет и смысл её сводится к следующему: теоретически возможно создать такие корабли, которые, будучи небольшими и недорогими, смогут, тем не менее, легко уничтожать большие и мощные корабли противника, или же вести войну на его коммуникациях за счёт превосходства в оружии или скрытности. В качестве таких кораблей изначально выступали миноносцы, потом торпедные катера и подлодки, затем они же и ракетные катера или разные виды малых ракетных корветов (как советские или российские МРК, например).

Эта теория никогда в полном объёме не подтвердилась на практике, но очень много раз провалилась. Существуют отдельные успешные эпизоды применения малых кораблей вооружённых торпедами в XIX веке, когда они наносили существенный ущерб большим боевым кораблям, а также примеры из двадцатого века – уничтожение эсминца «Эйлат» ВМС Израиля арабскими ракетными катерами в 1967 году и успешное применение индийских ракетных катеров против Пакистана в 1971 году.

Все эти малочисленные штучные примеры объединяет одно – они имели место тогда, когда оружие на малом корабле и поражённый им крупный корабль относились технологически к разным эпохам. В дальнейшем, «баланс» выравнивался и после этого у малых кораблей пропадали все шансы нанести крупным кораблям какой-либо ущерб, действуя самостоятельно. Так было, например, в ходе операций ВМС и ВВС Ирана против иракского флота, так было в операциях ВМС США против ВМС Ливии в 1986 году и против ВМС Ирана в 1988 (см. статью «Вредоносный миф о москитном флоте»). «Малые флоты» уничтожались в лучшем случае в течение часов, но иногда и в течение минут.

"Саханд" в ВМС Ирана числился как фрегат, но по своему водоизмещению он весьма близок к нашим МРК, по ПВО — тоже


А это финал — столкновение с полноценным флотом стало последним, что случилось с этим кораблём. "Саханд" догорает после удара палубных штурмовиков. К тому моменту он был вторым уничтоженным малым кораблём УРО ВМС Ирана


Также легко и без потерь весь иракский флот был уничтожен союзниками в 1991 году, и превосходство США в воздухе тут имело опосредованное значение, так как существенная и самая боеспособная часть боевых кораблей Ирака была уничтожена с помощью горстки британских вертолётов, стартовавших с полноценных боевых кораблей (см. статью "Воздушные бойцы над океанскими волнами. О роли вертолётов в войне на море"). Большой флот побил малый, как и неоднократно ранее.

Малый флот, действующий самостоятельно ВСЕГДА оказывался беспомощным против флота нормального, и его судьба всегда была очень печальна.

Значит ли это, что «лёгкие» силы на море не нужны вообще и никогда? Нет, не значит, но это «нишевое» средство. Стоит запомнить:

Лёгкие силы могут успешно выполнять свои боевые задачи только тогда, когда их поддерживают «тяжёлые» и обеспечивают их боевую устойчивость.

Примеры: миноносцы Того, которыми последний атаковал русский флот. Они не действовали сами по себе. Американские подлодки в Тихоокеанской войне, успех которых обеспечили надводные силы ВМС США, приковавшие к себе всё, что имел императорский флот Японии и не позволившие выделить на создание противолодочных сил никакие ресурсы.

Контрпримеров тоже не мало – советские и американские торпедные катера Второй мировой, не потопившие почти ничего, обе проигранных немецких подводных войны. Самостоятельно действующие «лёгкие» силы, хоть подводные, хоть надводные, хоть и могли нанести противнику какие-то потери, в случае с немецкими подлодками – большие потери, но в целом на ход войны повлиять не могли никогда.

В целом до того как «молодая школа» исковеркала развитие советского флота в 30-х годах, это понимание в нашем флоте присутствовало. Так, в тридцатых годах линкор в советском флоте виделся как средство придания боевой устойчивости лёгким силам. Аналогичные положения были в советских нормативных документах и после войны, а на лёгких крейсерах проекта 68бис даже предусматривались помещения и средства связи для командного пункта торпедных катеров.

Более того, тезис о том, что главная цель существования линейного флота это обеспечение действий крейсеров и лёгких сил высказывал ещё Джулиан Корбетт в своей знаменитой книге.

Такое применение лёгких сил может оказаться вполне эффективным. Так, МРК, атакующий конвой противника бессилен и против авиации, и против подводных лодок, но если он атакует из ордера в составе одного или нескольких БПК и крейсера, то его боевая устойчивость и способность воевать становятся совсем другими.

Или другой пример: малые противолодочные корабли вполне могут вытеснять из заданного района вражескую атомную подлодку, а неатомную просто уничтожить (да и атомную в теории смогли бы достать, если бы повезло), но против массированного удара палубной авиации КПУГ из четырёх-пяти таких кораблей будет смотреться очень бледно (вопрос успешного уклонения КПУГ от удара оставим «за скобками»).

Но всё меняется, если состоящая из них корабельная поисково-ударная группа (КПУГ) опирается на пару фрегатов с мощными системами ПВО – тогда успех воздушного налёта становится под вопрос, и в любом случае, полностью уничтожить корабельную группу самолёты не смогут, хотя потери остаются вполне вероятными. Эффективность противолодочных действий КПУГ тоже растёт в разы, вопервых потому, что на фрегатах есть противолодочные вертолёты, во-вторых потому, что у них есть мощные гидроакустические комплексы (в теории, по крайней мере, должны быть).

Из этого, правда вытекает следствие, которое любителям малых кораблей не понравится – большие корабли могут их заменять, если их численность позволяет выполнять боевую задачу. Или, образно выражаясь – флот из «лёгких» и «тяжёлых» сил может воевать очень хорошо, флот из только «тяжёлых» сил тоже может воевать, но не всегда оптимален и имеет меньшую численность, а флот только из «лёгких» сил вообще ничего толком не может. «Малый» флот отдельно от «большого» бесполезен и как бы сильно не хватало денег, скатываться из экономии к строительству только лишь малых кораблей нельзя. Либо же они смогут выполнить хорошо только одну боевую задачу, например, прикрыть выходящие из баз подлодки (в случае с МПК), и всё. Но так войны не выигрываются. Всё вышесказанное не отменяет необходимости работы над такими малыми кораблями, как противолодочный корвет или тральщик-искатель мин.

3. «Зонтик ПВО»


Существует мнение, и его придерживаются многие военные профессионалы, о том, что можно, опираясь на береговые аэродромы, создать такую систему ПВО прибрежной зоны, в которой корабли могли бы действовать, будучи в относительной безопасности от средств воздушного нападения противника. Естественно, такая зона представляется именно прибрежной, «под берегом».

Сразу стоит отметить: отечественная военная наука видит эту систему обороны исключительно как сочетание средств радиолокационного наблюдения (предпочтительно самолёты ДРЛО) и истребительной авиации. Это вполне понятно и естественно, ведь наземным ЗРК не хватит дальности, даже если поставить их на урез воды (чего самого по себе не будет никогда).

Какова глубина подобной «самолётной» ПВО с точки зрения отечественных теоретиков?

Ещё в 1948 году, во время работ по определению облика будущих советских авианосцев (этим кораблям не суждено было появиться) комиссия под руководством контр-адмирала В.Ф. Чернышова определила, что без защиты со стороны палубной истребительной авиации, надводные боевые корабли смогут действовать не далее 300 километров от берега. Это было верно не для всех возможных ситуаций, но для ситуации, когда противник стоит «у ворот», и имеет палубную авиацию – более-менее правильно.

Тогда комиссия оперировала свежим опытом Второй Мировой, в основном американским, и тактико-техническими характеристиками самолётов и авиационных средств поражения того времени.

В конце 80-х годов цифры озвучивались уже другие. Так, в 1992 году в «Морском сборнике» вышла статья за авторством контр-адмирала в отставке Ф. Матвейчука, вице-адмирала в отставке В. Бабия и капитана 1-го ранга В. Потворова «Авианесущие корабли – элемент сбалансированного флота», где возможности ПВО построенной вокруг истребителей берегового базирования характеризовались следующим образом:

«Иногда высказывается мнение о возможности решать задачи истребительного прикрытия флота авиацией, базирующейся на наземные аэродромы. … Как показывают расчёты, с учётом возможного выдвижения самолётов радиолокационного дозора и наведения (РЛДН), зона истребительного прикрытия реально составит 150-250 км (из положения дежурства на аэродороме). При этом, зона радиолокационного обнаружения противника должна составлять 550-700 км для эскадрильи или полка авиации. Дальнейшее увеличение зоны радиолокационного обнаружения практически невозможно».


Запомним эти цифры. Если мы имеем дальность обнаружения атакующих самолётов в 550-700 километров, то удаление от аэродрома базирования, на котором авиация сможет защитить корабли от удара с воздуха будет 150-250 км.

Стоит примерно посчитать. Авиаполк, находящийся в готовности номер 2 (пилоты в казарме, самолёты готовы к немедленному взлёту, командно-диспетчерский пункт готов начать взлётные операции немедленно), при взлёте по одному самолёту должен полностью подниматься в воздух, строиться в боевой порядок и выходить на нужный курс не более чем в течение часа с момента получения приказа. В случае взлёта самолётов парами – в районе 40 минут. Затем нужно идти к точке, где требуется перехватить противника. Так как авиация должна сорвать атаку на надводные корабли, нужно не дать противнику выйти на рубеж пуска его ракет.

Предположим, что имеет место случай, когда аэродром, защищаемая корабельная группа и идущий в атаку противник находятся примерно на одной линии. По опыту, американцы (возьмём в качестве «модельного» противника их) используют ПКР «Гарпун» не на максимальную дальность, а примерно с 30-40 километров, так что если их перехватить в 60 километрах от атакуемой цели, то атаку можно считать сорванной, а задачу истребителей выполненной. Примем, что дальность пуска ракет «воздух-воздух», на которой обеспечивается надёжное поражение прикрытых помехами и уклоняющихся от поражения целей у нас равно, к примеру, 50 километров, что в итоге для их пуска требует оказаться в 160-260 километрах от аэродрома.

Если предположить выдвижение со скоростью в 1000 км/час, то в нужной истребители окажутся примерно 9—16 минут. Вместе с 40 минутами на подъём по тревоге, сбор в воздухе и выход на курс — 49-56 минут.

Сколько за это время пролетит противник, которого обнаружили в 700 километрах от корабельной группы? Противник обвешан наступательным оружием (ПКР) и подвесными топливными баками, поэтому его скорость ниже, пусть, например, 740 км/ч. Тогда обозначенные 700 километров он пролетит за почти тоже самое время — 57 минут. А если он сможет дать 800 км/ч? Тогда за 53. Но даже МиГ-21 мог лететь у земли со скоростью 930 км/ч с полной загрузкой в ударном варианте, а Су-17 вообще выходил у земли на сверхзвук с шестью единицами АСП на узлах подвески.

А если радиолокационное поле имеет глубину в 600 километров?

И самый главный вопрос: а если это не океанский ТВД? Если речь идёт не об ударе палубной авиации США «на укол» откуда-то с прячущегося в дальней морской зоне авианосца, а об ударе польских истребителей-бомбардировщиков на Балтике? Взлёт из-под Щецина, уход на север западнее Борнхольма, разворот за островом, как за прикрытием, рывок на восток, атака целей вблизи Калининградского анклава, в море, и уход домой на запад – это вполне реально. И тогда расстояние, на котором даже самолёт ДРЛО сможет точно идентифицировать «контакт» как угрозу оказывается меньше, чем 500 километров.

Любой может поиграться с цифрами. Увеличить скорость, с которой истребители выдвигаются на защиту кораблей, увеличить или уменьшить скорость, с которой атакующий идёт в атаку, реалистично менять дальность обнаружения атакующего … вывод будет однозначен – очень часто, или вообще всегда истребители с берега будут опаздывать отбить удар даже на небольшое расстояние. Даже когда корабли практически под берегом – в 100-150 километрах.

Можно, конечно, не ждать взлёта всего авиаполка, а кидать в бой эскадрильи с разных аэродромов – если получится синхронизировать их прибытие к месту боя, но надо помнить, что владеющий инициативой противник ничего по эскадрильям вводить в бой не будет, он поднимет в воздух максимально большую авиагруппу, чтобы обеспечить и мощный удар, и сильный эскорт. И ввод истребителей в бой по эскадрильям просто приведёт к их расстрелу в небе численно превосходящим противником.

Можно отправить истребители в контратаку на сверхзвуке, и попробовать оказаться на нужном рубеже пуска ракет быстрее противника, но у этого способа есть масса ограничений – нужно, чтобы топлива потом хватило на воздушный бой и возвращение, включая возможный отрыв от противника тоже на сверхзвуке, в полосе пролёта над землёй не должно быть ни строений, ни людей, групповой сверхзвуковой полёт сложнее одиночного и пилоты должны быть к этому готовы, включая новичков, и так далее – в общем, это возможно не всегда. Чаще не возможно. А вот у атакующего над морем этих проблем, в основном, нет (за вычетом умения пилотов так летать).

Никакого «зонтика ПВО» (да простят меня люди в погонах за такой «термин») не существует в принципе. Даже у берега. Истребители иногда могут защитить корабли, а иногда нет, и это нельзя изменить никаким способом. Во время войны на Фолклендах, британские «Харриеры» опаздывали отбить атаку на надводные корабли, барражируя в воздухе в десятке километров от них и получая оповещение об атаке и информацию о месте обнаружения, курсе и скорости противника. Заранее.

Символично, что сбиваемый "Скайхок" от бомб уже освободился, а от подвесных баков — нет. Значит бомбы были сброшены на британский корабль, и только потом он был сбит. Художник сам того не зная, всё показал без прикрас


Во время холодной войны американцы, планируя ПВО авианосных групп и соединений, исходили из того, что находящиеся на дежурстве в воздухе перехватчики смогут дезорганизовать атаку противника, сбить некоторую (не большую) часть его самолётов, «сломать» ему боевой порядок и, как следствие, увеличить размах ракетного залпа, после чего противник продолжил бы свою атаку и дальше с ним и с его ракетами уже разбирались бы корабли УРО, а экстренно поднимаемые в момент атаки перехватчики уже догоняли бы освободившиеся от ракет «Туполевы», пережившие огонь корабельных ЗРК.

«Зонтика ПВО» не существует, нападающие как правило быстрее. Так устроен этот мир на самом деле.

Какой из этого нужно сделать вывод?

Вывод прост: корабли должны уметь драться против самолётов сами. Вот и всё. Залогом успешного выживания надводных кораблей в борьбе с авиацией является грамотная тактика – командующий корабельной группой должен знать тактику ударной авиации, понимать ограничения, которые она имеет, уметь вводить разведку противника в заблуждение относительно численности, курса и состава вверенных ему сил, вести корабли таким образом, чтобы точное и своевременное определение их месторасположения противником было бы невозможно, бороться с авиаразведкой, уметь организовывать бой кораблей против ударной авиации и управлять им в процессе, уметь выполнять отрыв от слежения, своевременно выводить корабли из зоны потенциально возможного авиаудара, применять ложные цели, создавать ложный ордер и заманивать на него авиацию противника, организовывать «ракетные засады».

Это сложно, но это не невозможно.

Командование силами флота на ТВД в свою очередь, должно вести интенсивную дезинформацию противника, обеспечивать подчинённые части, соединения и корабли всей необходимой разведывательной информацией, обеспечить применение в интересах корабельных групп истребительной авиации, причём не столько из «готовности номер 2» на аэродроме, сколько из положения боевого дежурства в воздухе. А это означает, что перехватчиков будет мало, но они по крайней мере будут вовремя. Крайне необходимы самолёты ДРЛО.

Сами корабли должны или иметь мощные радиолокационные комплексы и ЗРК. Если по экономическим причинам невозможно строить корабли с мощной ПВО (например, это массовый малый корвет), то они должны выполнять свои боевые задачи совместно с «нормальными боевыми кораблями. Больше их защищать будет некому.

В любом случае, никакого другого выхода не будет. Или так, или никак.

4. Флот в обороне


Менталитет русского человека, как и большинства народов, населяющих Россию, – оборонческий. Мы готовы отрыть окоп и удерживать его до самой смерти, не отступая ни при каких обстоятельствах. К сожалению, эта ментальная особенность не работает на море так, как работает на суше. На море работает «принцип акулы» — гнать на предельной скорости и хватать зубами всех подряд, отрывая кусок за куском. Убегать, если надо и потом опять возвращаться и атаковать, атаковать, атаковать. Окоп в море всё равно не вырыть, вода текучая.

Увы, но такой подход у нас психологически способны проявить далеко не все, и исторически, это было проблемой и для флота. Нам не достаёт агрессии, свойственной тем же американцам, и вместе с «оборонческим» сознанием это порождает специфический подход к войне на море, причём, увы – не работающий.

Во время Крымской войны командование черноморским флотом не додумалось до лучшего использования кораблей, нежели затопить их и использовать как преграду для вражеских кораблей, а экипажи отправить в пехоту. Надо сказать, что войны так не выигрываются в принципе, только проигрываются. Есть корабль – нападай на нём на противника, других вариантов не существует.

Во время Русско-японской войны 1-я Тихоокеанская эскадра сделала буквально считанное число слабых попыток нанести серьёзные потери японцам, из которых реально успешным было минирование 1 мая (14 по современному стилю) 1904 года, выполненное минным транспортом «Амур», которое на следующий день привело к гибели двух японских броненосцев. Ещё два таких успеха привели бы к поражению Японии в войне. Но их не было, и не было их потому, что никто из Порт-Артурской эскадры не пытался достаточно агрессивно «достать» противника. «Амур», кстати говоря, при минировании скрывался в тумане, и имел дальность, достаточную для прорыва во Владивосток, причём значительную часть пути он мог бы идти с хорошей скоростью. Но корабль вернулся в крепость, более активного применения не имел и погиб вместе со всей Порт-Артурской эскадрой.

Возможно, самый успешный боевой корабль отечественного флота — минный транспорт "Амур"

Анализируя действия 1-й Тихоокеанской эскадры Российского императорского флота, Мэхэн узрел в них целую концепцию «крепостного флота», то есть флота, удерживающего совместно с армией важную крепость, и яростно критиковал её. Что интересно, он называл идею «крепостного флота» словами «определённо русская», что хорошо отражает его взгляд на действия наших моряков и наш менталитет. Определённо русская идея флота, пассивно обороняющегося в крепости никогда не была зафиксирована ни в каких документах, более того, будь она формализована, едва ли во флоте нашёлся хоть кто-то способный её искренне поддержать, но по факту флот именно к такому способу действий и скатывался, причём неоднократно.

Больше этого допускать нельзя.

В руководящих документах ВМФ есть требования удерживать инициативу, атаковать противника и тому подобное, но всегда надо помнить, что помимо наставлений и уставов у нас ещё есть национальный менталитет и, если говорить о текущем моменте, ещё и армейское командование, которому подчиняется флот и которое «видит мир по-своему». В итоге ставка на «оборону своих берегов» в случае реального военного конфликта опять может возобладать, с уже не раз достигнутым ранее результатом – разгромом.

Необходимо чётко понимать, что флот не может обороняться, он может только атаковать. И в условиях численного превосходства противника – тоже. Такие особые операции, как оборонительное минирование являются исключениями и весьма «слабыми». Именно наступательные действия, причём не «реактивные», являющиеся реакцией на деятельность противника, а самостоятельные, являются залогом успешного применения флота. Они могут быть прямые, когда кораблям противника навязывается бой, а могут быть непрямыми, когда проводятся рейды против его слабозащищённых баз и судов плавучего тыла, но это должны быть наступательные действия.

Если база флота блокирована, как в своё время Порт-Артур, то ответом является ТОЛЬКО прорыв и уход из неё боевых кораблей, которые потом, при первой же возможности, должны быть брошены в наступление против флота противника. Флот не может «оборонять позиции», не может и не должен находиться в атакованных базах вместе с частями сухопутных и береговых войск.

Запрет на пассивные «оборонительные» действия надводных и подводных сил должен быть прямо записан во всех руководящих документах, наставлениях и тому подобном, несмотря на существующие отдельно от этого требования по «поддержанию благоприятного оперативного режима» и установлению господства на море в том или ином районе.


Подробно в https://topwar.ru/163939-stroim-flot-oshibochnye-idei-nepravilnye-koncepcii.html

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments