марафонец (marafonec) wrote,
марафонец
marafonec

Category:

Кургинян: Проблема Сталина

https://aftershock.news/?q=node/821164/2020/01/08/


Как только всемирно-историческое безумие России вновь начало разворачиваться, в его эпицентре оказалась личность Сталина. Этому можно давать сотни рациональных объяснений, и всe они будут справедливы. Вот только рационализм здесь по-настоящему ничего объяснить неспособен.


Студенты Академии художеств работают над портретом Сталина для украшения города к 1 мая 1934 года

Перед тем как обсудить проблему Сталина, хочу сказать несколько слов о своем понимании безумия.

«Честь безумцам», — говорил Беранже.

«Безумству храбрых поем мы песню», — говорил Горький.

Я полностью разделяю эту позицию. Более того, я глубоко уверен, что материя как таковая порождена безумием вакуума, природа порождена безумием материи, человек порожден безумием природы, а история порождена безумием человека. И что как только безумие исчезает — исчезает всё. Вот только исчезнуть оно не может.

Очевидным образом эпицентром исторического безумия является великое русское всемирно-историческое безумие.


На этом короткая вводная часть для меня заканчивается. А закончив ее, я могу перейти к обсуждению проблемы Сталина.

Всё, что связано со Сталиным, так существенно для современной России, что игнорировать юбилей — 140-летие со дня его рождения — невозможно. Но и сводить всё к юбилейным размышлениям тоже не хочется. Потому что на самом деле проблема Сталина (а я убежден, что речь идет именно о проблеме) невероятно масштабна. И обсуждать ее следует сообразно этому масштабу или, как говорят, цене данной проблемы.

Что же до юбилея, то ему можно отдать дань лишь постольку, поскольку цена проблемы Сталина не просто велика, а огромна. И вряд ли стоит тут говорить о стандартных юбилейных размышлениях. Ведь, помимо прочего, никакие данные, касающиеся того, что можно назвать биографией Сталина, нельзя назвать достоверными. А без обычной биографии нет и обычного юбилея.

Ведь мы и впрямь не знаем наверняка даже даты рождения Сталина. Мы также не знаем наверняка, кто был его отцом: по этому поводу имеются широко распространенные и при этом очень разные точки зрения. Реже, но всё же высказывались и авторитетные сомнения по поводу матери Сталина, но и они имели место. Авторитетными они были в том смысле, что принадлежали по-настоящему близким к Сталину людям, в том числе и входящим в тот узкий круг, который можно назвать семьей Сталина.

Что же мы знаем о Сталине? Что является несомненным на фоне всей этой сомнительности и при этом выходящим за рамки привычных констатаций роли Сталина в создании советской сверхдержавы, в победе над нацизмом и так далее.

То безусловное для меня, что не сводится к подобной очевидности, касается отношений Сталина с марксизмом. А также отношений России с марксизмом. А также отношений России со Сталиным. Эти три типа отношений слагают некий треугольник «неочевидной очевидности».

Что находится в центре этого треугольника, в его точке сборки, которую правомочно называть сердцевиной сталинской сокровенности? Дабы не впадать в избыточную патетику, скажу, что в этой точке находится великое всемирно-исторически значимое и одновременно уникальное русское безумие.

Какая страна приняла марксизм и стала его реализовывать на практике, ориентируясь на свой сокровенный духовный запрос? Только Россия. Можно говорить сколько угодно о Советском Союзе, но не было бы русского всемирно-исторически значимого безумия, не было бы и Советского Союза. И что бы тогда было? Возможно, незападные страны — Китай, Вьетнам, та же Латинская Америка, Куба прежде всего — и соорудили бы что-нибудь коммунистическое. Но скорее всего нет. На что был запрос в этих терзаемых колониализмом странах? На национальное освобождение. Народы этих стран готовы были бороться за национальное освобождение под красным флагом. Но почему они были к этому готовы? Потому что был СССР. А что создало СССР? Всемирно-исторически значимое русское безумие — вот что.

Понятно, что в так называемой Восточной Европе никакого сокровенного запроса на коммунизм не было. Это не значит, что никакого запроса не было. Но сокровенного запроса не было безусловно. И огосударствление коммунизма в этих странах произошло под абсолютным влиянием СССР.

Понятно, что какое-то время на Западе были какие-то серьезные коммунистические силы. Но они не взяли государственную власть даже в Италии и во Франции, что уж говорить об англосаксонских странах.

Вывод: всё, что государственно значимо в марксизме и коммунизме, порождено тем особым русским безумием, без которого мир, возможно, уже бы и не существовал в сколько-нибудь гуманистическом качестве. Был бы нацистский рейх и какие-нибудь его сателлиты типа очень симпатизирующих рейху англосаксонских стран. И всё.


Ираклий Тоидзе. Молодой Сталин читает поэму Ш. Руставели «Витязь в тигровой шкуре». Фронтиспис к книге «Антология грузинской поэзии». 1948

Когда мы говорим о Марксе и Энгельсе, понимаем ли мы, что исторически значимыми этих людей сделал СССР? Конкретно — Ленин и Сталин. Есть известный и печально-справедливый еврейский анекдот про Карла Маркса. Дочь спрашивает мать, кто такой Карл Маркс. Мать отвечает: «Деточка, это экономист». Деточка спрашивает: «Как наша тетя Сара?» Мать отвечает: «Нет, тетя Сара — старший экономист».

Энгельс был умен и талантлив. Но он глубоко вторичен по отношению к Марксу. Он сделал много для упрощения марксизма. Поэтому его можно обсуждать только в связи с определенными частными вопросами.

Маркс был гениален. И эта гениальность хранилась бы в кладезе мировой мысли при любом раскладе событий. Но без Ленина, Сталина и СССР эта гениальность была бы в каком-то смысле горестно-бесплодной. Был бы этакий экономист Маркс, которого с уважением обсуждают в Гарварде и других местах. Ну так его и обсуждают, толку-то?

А раз так, то нам надо понять, как именно русское всемирно-историческое безумие оказалось таинственным образом соединено с марксизмом и коммунизмом. А для того, чтобы понять это, надо сначала констатировать, что никакого прямого оправдания этому соединению русского всемирно-исторического безумия с классическим марксизмом и коммунизмом просто не существует. По мне, так тем хуже для марксизма и коммунизма. Но кто-нибудь считает иначе. И всё равно понимает, что классический, канонический марксизм никаким рациональным образом с русским всемирно-историческим безумием, оно же — суть России, соединен быть не может.

Есть загадочная тоненькая тропка, ведущая из нетривиального классического марксизма в сторону русского всемирно-исторического безумия. Эта тропка — так называемый азиатский способ производства. Обнаружив его в конце жизни и тем самым опровергнув универсальность своей версии исторического процесса, Маркс сделал примерно то же самое, что сделал Фрейд, обнаружив, что нечто (конкретно — Танатос) находится по ту сторону принципа удовольствия. То же самое сделал Эйнштейн, обнаружив, что нечто (конкретно — темная материя, темная энергия, так называемый лямбда-член и так далее) находится по ту сторону четырехмерного пространственно-временного континуума со всеми его возможными искривлениями и наполнениями. Всё это очень существенно для будущего. И очевидным образом знаменует собой отказ ряда гениев от попытки монистической трактовки чего бы то ни было: физического континуума, человеческой психики, исторического процесса и так далее.

Но всё это — изыски ума, не имеющие прямого отношения к той теме, которую я хотел бы сейчас обсудить.

Душеприказчиком Маркса после смерти гения стал Энгельс. В каком-то смысле Энгельс потом передал эстафету Бернштейну, которого русские большевики третировали изначально. Ну и где-то рядом находился Каутский, которого потом Ленин назвал «ренегатом Каутским», а поначалу ценил как авторитетного для международного марксизма оппонента Бернштейна.

В качестве маленького, но существенного для международного марксизма придатка к этим гуру существовал русский марксист Плеханов. Он был величиной неизмеримо меньшей, чем Бернштейн и Каутский, но он был значим для международного марксизма, вписан в него и так далее.

Плеханов ощущал глубоко чуждое ему русское всемирно-историческое безумие, исходившее от той «Народной воли», в которую он входил и от которой бежал, как черт от ладана или монах от скверны — тут уж кому как нравится. Главное, что он бежал из этого храма русского всемирно-исторического безумия стремглав, чтобы этим безумием не заразиться, и всю последующую жизнь восклицал: «Чур меня!»

Марксизм для Плеханова и был этим «чур меня» и ничем иным.

И на тебе — приезжает к Григорию Валентиновичу этакий молодой человек с явными признаками гениальности, отрекомендовывается марксистом, выражает свое уважение к Плеханову. Что Плеханов при этом чует? Он чует, что этот молодой человек, он же — Ленин, — глубочайшим образом проникнут этим самым русским всемирно-историческим безумием, что каждая клеточка его тела и мозга проникнута этим безумием.

Плеханов и Ленин — два русских дворянина. Они принадлежат к одной культурно-исторической традиции и одновременно они антиподы. Потому что Плеханов кричит русскому всемирно-историческому безумию «чур меня» и делает это открыто. А Ленин — поначалу не вполне открыто, а со временем всё более открыто — сливается с русским всемирно-историческим безумием в особом революционном экстазе.

Плеханов понимает, что у Ленина есть старший казненный брат-народоволец. Понимает он и другое — что Ленин еще больше одержим этим всемирно-историческим русским безумием, чем его брат. И что вдобавок Ленин талантливее брата, умнее его, амбициознее и так далее: Володя Ульянов главным образом является для Плеханова второй и еще более опасной редакцией Саши Ульянова.

Поначалу Плеханов пытается договориться с Лениным о какой-то общей игре. Но потом понимает, что русское всемирно-историческое безумие исключает договоренность об играх, и как-то Ленина терпит. Когда Плеханов взрывается по-настоящему и переходит от терпеливого неприятия к яростному отвержению Ленина? Тогда, когда Ленин заявляет о том, что Россия имеет право сама совершить социалистическую — и именно социалистическую — революцию, не дожидаясь революции в западных странах.

Заметьте, Ленин при этом не говорит, что Россия — это средоточие марксизма и коммунизма, а всё остальное — это придатки к этому средоточию. Ленин скромно говорит о России как слабом звене в цепи, как о стране, способной запустить в силу этого цепную реакцию социалистических революций в западных странах, и не более того. Но одного этого — поймите, одного этого! — достаточно для того, чтобы среднекалиберный гуру марксизма взвыл и проклял антимарксистского волюнтариста, бланкиста Ленина.

Что говорил Плеханов Ленину, извергая на него эти неистовые проклятья? Что Февральская революция дала российским марксистам возможность участвовать в полноценном буржуазном парламентаризме. А также в полноценном профсоюзном движении. Что только этим и надо заниматься и что даже помыслить о революции (только революции), именуемой социалистической, то есть антибуржуазной, Ленин не имеет никакого права. Что это преступление и перед международным марксизмом, и перед Россией. И это говорил Плеханов по такому минимальному поводу, как социалистическая революция. Казалось бы, делов-то? Ну совершится революция, подтолкнет западные страны, потом эти страны примут Россию в свои объятья. Но даже Плеханов видел в этой мелочи чудовищную крамолу. И он чуял, что источник этой крамолы — русское всемирно-историческое безумие. Даже Плеханов, невесть какая величина в международном марксизме — и то это чуял. Что уж говорить о более тяжелом калибре?


Георгий Плеханов. 1917

Все гуру международного марксизма и коммунизма с отвращением отреагировали на социалистическую революцию в России. И большевики ответили им таким же отвращением, выразившимся в проклятьях по поводу оппортунизма, ревизионизма и прочего.

Между тем с точки зрения классического канонического марксизма, не гуру данного политического направления были оппортунистами, ревизионистами и прочими. Большевики были как минимум осквернителями марксизма, а как максимум — опасными антимарксистскими безумцами. Кстати, вдвойне опасными, потому что вдобавок ко всему стали восхвалять Маркса, превращая его из доброго дяди-экономиста в фигуру, имеющую всемирно-историческое значение, растаптывая при этом всё то, что считалось классическим каноническим марксизмом.

Гуру такого марксизма быстро поняли, что русское всемирно-историческое безумие — это заразная болезнь, и что у них на родине появляются всякие Либкнехты, Люксембурги, Цеткины и так далее. Ну и отнеслись они к этому, как к чему-то сугубо придаточному по отношению к русскому всемирно-историческому безумию. Что так и было.

Что же касается безумия, то оно стремительно нарастало. Ленин осуществил социалистическую революцию вопреки запрету Плеханова и вскоре нарвался на плехановскую правоту, а также на правоту всех марксистских международных гуру. Потому что никакую мировую коммунистическую революцию социалистическая революция в России не запустила.

Понимая, что назад хода нет, и не желая двигаться куда-либо, кроме той дороги, которую прокладывало русское всемирно-историческое безумие, Ленин начал изу­чать Гегеля. Но к тому моменту, как его отчаяние приобрело столь мощный характер, что и Гегель сгодился для того, чтобы оправдать это самое всемирно-историческое безумие, физическая немощь в результате чудовищной рабочей загрузки была уже достаточно велика.

Смерть Ленина усугубила ситуацию. Потому что всё яснее и яснее становилось нежелание запускать революционный процесс под влиянием России. И уже не оставалось никакой возможности призывать кого бы то ни было, чтобы еще потерпеть, еще подсобить немногочисленным западным ревнителям революционного развития процесса.

Наверное, читатель понимает, что для меня русское всемирно-историческое безумие в миллион раз ценнее, глубже и масштабнее марксистско-коммунистической прописи. Тем более, подчеркну еще раз, что без этого безумия марксистско-коммунистическая пропись вполне уподобилась бы тете Саре из анекдота. И, может быть, превратилась из экономиста в старшего экономиста. Но и не более того.

Аккумулятором русского всемирно-исторического безумия для меня является уникальная, ни на что не похожая, гениальная русская культура с ее страстями по историческому восхождению человека и историчности вообще.

Кстати, я убежден, что подобные страсти бушевали и в душе самого Карла Маркса. И что они были угаданы русскими, накопившими подобную страсть в неслыханном объеме. Накопитель этой страсти был, если так можно выразиться, многоканальным. Тут и прямой революционный канал с его традицией, олицетворяемой декабристами, Герценом, Белинским, Некрасовым, Чернышевским, народовольцами и так далее. Тут и то, что может показаться антиканалом, а на самом деле является другим ликом того же самого. Я имею в виду не только Льва Толстого, которого Ленин назвал зеркалом первой русской революции, то есть ввел в канон условного накопления того, о чем мы говорим, не только Блока с его «Скифами» и «Двенадцатью», но и того же Достоевского, которого Ленин на дух не выносил по причине его религиозности. Были и другие каналы. К ним еще придется вернуться. Важно, что все эти каналы работали особым образом на прием желанной для них исторической энергии, она же — великая энергия русского всемирно-исторического безумия.

После смерти Ленина накал этого безумия в его советско-коммунистическом варианте стал еще больше нарастать. И кто-то должен был придать этому нарастанию собственно политический характер. Это сделал Сталин, выдвинув не просто бредовое положение о возможности русской социалистической революции. Это положение, возмутившее канонический марксизм, выдвинул, повторяю, Ленин. Сталин же выдвинул не бредовое, а супербредовое с точки зрения канонического марксизма положение о построении социализма в России как отдельной взятой стране.

Тут канонический марксизм не просто взвыл. Он буквально онемел от ужаса. Потому что сие было не крамолой, а чем-то беспредельно возмутительным. А Сталин вдобавок всё время цитировал не только Ленина, чье безумие усилил, но и Маркса, Энгельса и так далее. Канонический марксизм от этого всего вошел в ступор и пребывал в нем вплоть до краха Советского Союза.


Иосиф Сталин. Ок. 1945 г.

Открытым оппонентом Сталина, согласившимся оформлять в тексты отрицание сталинской идеи о построении социализма в отдельно взятой стране, был, как известно, Троцкий. Но Троцкий понятным образом не был возведен международным марксизмом в статус гуру. Потому что был сомнительно революционен. Канонический же международный марксизм просто не стал обсуждать сталинскую идею, считая ее слишком крамольной, то есть не просто нарушающей канон, а не имеющей ничего общего с каноном.

Что же касается Сталина, то он к данному обстоятельству относился с поразительным безразличием и продолжал апеллировать к каноническому марксизму, который отверг сталинизм даже не яростно, а с холодным исступлением.

Апеллируя к каноническому марксизму, добавляя, когда необходимо, адресации к ленинизму, Сталин просто начал строить некую сверхдержаву. То есть тот благой мессианский град, построения которого жаждало русское всемирно-историческое безумие. И он построил этот град, определивший историю XX века и спасший мир от фашизма.

Сталинские апелляции к великой роли русского народа начались задолго до 1945 года. Об особой роли русского народа Сталин говорил и в 1930-е годы. Так что не о конъюнктурных дежурных похвалах идет речь, а о чем-то сущностном и сокровенном. И имеющим прямое отношение к русскому всемирно-историческому безумию.

Можно с уверенностью утверждать, что построение социализма в отдельно взятой стране, предложенное Сталиным, сделано под диктовку этого самого всемирно-исторического безумия. И что Сталин, взвалив на свои плечи груз этого самого построения, каким-то особым образом взаимодействовал с русским всемирно-историческим безумием. А возможно, и с чем-то еще более сокровенным.

Сталин умер 67 лет назад.

Чего только ни случилось со страной за эти годы. Как только ни поносили Сталина. Перестройка и постперестройка разрушили полностью все социалистические достижения, названные уродливыми наростами на теле нормального человечества. Было стерто всё, что только можно. А русское всемирно-историческое безумие почему-то осталось. Его тоже хотели стереть. И предприняли огромные усилия в этом направлении. Была провозглашена теория изменения ядра русской цивилизации. Было предложено переписать русские социокультурные коды. Работа в этом направлении носит лихорадочный характер. Но результат, как мы видим, непропорционален затраченным усилиям. Почему-то именно русские стали опять — после всех покаяний по поводу собственного социалистического безумия — главными оппонентами США. Почему это сделал не Китай? Никакого рационального ответа на этот вопрос нет.

Можно ли лишить Россию ее спасительного для мира всемирно-исторического безумия — неясно. Ненадолго Россию убедили устыдиться этого безумия, но вскоре она обнаружила, что ничего по-настоящему ценного, кроме этого безумия, в ней нет. И восстановила данное безумие в его невнятном, но свободном от какого-либо самоограничения качестве. Мы это наблюдаем постоянно. А как только всемирно-историческое безумие России вновь начало разворачиваться, в его эпицентре оказалась личность Сталина. Этому можно давать сотни рациональных объяснений, и все они будут справедливы. Вот только рационализм здесь по-настоящему ничего объяснить неспособен.

Сталин непобедим постольку, поскольку непобедимо русское всемирно-историческое безумие. А если это безумие будет побеждено, то вряд ли сохранится история. И вряд ли возможно, изъяв историчность из бытия человечества, сохранить человечество в том его качестве, которое хоть как-то сочетаемо с осмысленностью существования. Захочет ли человечество существовать не осмысленно — отдельный вопрос. Но даже если захочет, это будет уже не человечество.

Вот настоящая цена той проблемы, которую пытаются различным образом умалить.

До встречи в СССР!

С. Кургинян

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 5 comments