марафонец (marafonec) wrote,
марафонец
marafonec

Category:

Сказав: «А» - говори «б» или нужен ли новый Нюрнберг? ч. 44

https://cont.ws/@pokemon1957/1777643/2020/09/08/
В условиях лета 1991 года идею путча, переворота, заговора лелеяли в первую очередь демократы и зарубежные их патроны. Не случайно они, демократы и американцы, стали нагнетать эту идею за два месяца до выступления ГКЧП. Теперь мы знаем, что «в разгар политического кризиса в Советском Союзе в июне 91-го года мэр Москвы нанес незапланированный визит в посольство Соединенных Штатов.

 После нескольких минут тривиальной беседы, предназначенной для подслушивающей аппаратуры КГБ, Гавриил Попов взял лист бумаги и написал: «Мне нужно срочно передать послание Борису Николаевичу Ельцину. Возможен переворот. Ему следует немедленно вернуться в Москву» (президент Ельцин тогда потягивал виски в своем родном обкоме - Вашингтоне).


Продолжая беседу как ни в чем не бывало, американский посол Джек Мэтлок взял ручку и вывел одно слово: «Кто?» В ответ Попов написал имена трех лиц: премьер-министра Валентина Павлова, председателя КГБ Владимира Крючкова и министра обороны Дмитрия Язова...

«Я немедленно сообщу в Вашингтон», — написал в ответ Мэтлок». https://pda.kp.ru/radio/26511/...

В. С. Широнин по поводу этой встречи и беседы Попова с Мэтлоком замечает: «Примечательное откровение! Оно дает богатую пищу для размышлений о том, кто исподволь разжигал августовские события и, кто был заинтересован в развязывании той драмы» (см. Широнин В. С. «КГБ – ЦРУ. Секретные пружины перестройки». С. 165).

Посол отправил, как и обещал, депешу американскому руководству, о чем А. Ф. Добрынин рассказывает так: «Примерно в это же время (20 июня 1991 г.) американский посол Мэтлок прислал в Вашингтон сверхсрочную телеграмму о том, что его только что посетил мэр Москвы Попов и написал на бумаге (он не хотел говорить вслух, опасаясь подслушивания), что в столице готовится путч против Горбачева (он назвал имена заговорщиков — Павлова, Крючкова, Язова и Лукьянова) и что положение поэтому серьезное.

Попов попросил срочно сообщить об этом Ельцину, находившемуся в то время с визитом в США. Президент Буш тут же поручил Мэтлоку встретиться лично с Горбачевым и передать эту важную информацию, не называя фамилий заговорщиков. Однако Горбачев, как телеграфировал затем посол в Белый дом, отнесся к этому сообщению весьма спокойно: он был уверен, что «никто не сможет сбросить его» (разговор этот был за два месяца до известных августовских событий). Тем временем Буш проинформировал о записке Попова и Ельцина, который как раз в этот момент находился в Вашингтоне» (см. Д о б р ы н и н А. Ф. «Сугубо доверительно». Посол в Вашингтоне при шести президентах США (1962–1986). С. 673).

В. С. Павлов, имевший доступ в качестве обвиняемого к следственным материалам по делу ГКЧП, рассказывает о показании А. А. Бессмертных на допросе 6 ноября 1991 года: «20 июня 1991 года, находясь в Берлине, он [Бессмертных] вернулся в советское посольство из американской резиденции после завершения раунда переговоров с господином Бейкером. Вдруг совершенно неожиданно ему перезвонил господин Бейкер и предложил приехать для неформальной беседы по очень срочному делу, организовав встречу так, чтобы о ней, по возможности, никто не узнал.

А. Бессмертных очень удивился, так как они только что расстались. Но господин Бейкер очень настаивал, и, чувствовалось по тону, был взволнован. Настолько господин Бейкер был настойчив и убедителен, что наш министр иностранных дел под благовидным предлогом сделал перерыв в беседе с министром иностранных дел Кипра и, оставив его ждать продолжения, через черный ход помчался к господину Бейкеру.

Когда А. Бессмертных прибыл на место, сопровождавшего его начальника управления МИДа СССР по США и Канаде Г. Мамедова вежливо удалили, благо переводчик не требовался. После этого господин Бейкер, по словам А. Бессмертных, сказал: «Я только что — вот в промежутке между нашей беседой — получил из Вашингтона информацию. Я так понимаю, она может быть построена на разведывательных источниках, о том, что может быть попытка смещения Горбачева».https://liewar.ru/content/view...

Дальнейшее описание происходившего, я полагаю, для пользы дела лучше всего представить читателю со слов самого А. Бессмертных: «Я, конечно, совершенно опешил и так на него смотрю внимательно. В это время в руках у Бейкера находился листок бумаги. Он также сказал, что его слова подтверждает шифровка. Далее говорит: «Понятно, это дело сугубо деликатное и нам нужно как-то такую информацию передать. По нашим данным, — сказал он, — в смещении будут участвовать — назвал — Павлов, Язов, Крючков». Возможно, Бейкер еще кого назвал, но троих он назвал точно. «И это, говорит, вопрос такой срочный. Его нужно сейчас довести до сведения Горбачева». Он спросил, есть ли у меня прямая, совершенно защищенная связь с президентом… «Нет, нет! — говорит Бейкер. — Мало ли что? Все же-таки надо передать…»

Но ВЧ, как известно, находится под контролем КГБ. Тогда Бейкер предложил имеющуюся информацию передать, воспользовавшись американским посольством. Я в свою очередь обещал позвонить Черняеву и попросить, чтобы быстро организовать встречу. Бейкер говорит: «Тогда мы поручим послу Мэтлоку. Вот он уже сейчас запрашивается. А вы звоните Черняеву, чтобы он обеспечил срочно прием. Таким образом, Горбачев получит те же сведения, что и я передал. Это абсолютно надежно и никто тогда ничего не перехватит».

Так с Бейкером и условились… Я вернулся в совпосольство и быстро свернул беседу с мининдел Кипра. Позвонил Черняеву где-то минут через 30, поскольку пока ехал, пока шла беседа. Черняеву я сообщил о своем местонахождении, кратко о беседе с Бейкером, попросил его, что если на прием запросится посол Мэтлок, то желательно бы, не откладывая, принять его. Черняев ответил: «Вот какое совпадение. Как раз попросился и его принимаем…» (см. Павлов В. С. Август изнутри. Горбачевпутч. С. 81–82).

О том, как прошла встреча Мэтлока с Горбачевым, рассказывает уже Черняев в своей дневниковой записи, датированной 21 июня 1991 года: «Вдруг уже часов в 8 вечера опять названивают из посольства США. Мэтлок просит немедленной аудиенции у президента: срочное, секретное сообщение от Буша. Мне как раз в этот момент позвонил М. С. Я ему сказал. Он: «Давай!» Я помчался в Кремль. Спрашиваю у М. С. — мне присутствовать? «Обязательно»…

Вошел Мэтлок. Лица не нем нет. М. С. начал с похвал послу, сожалений, что он уезжает, стал ему говорить всякие добрые слова: что он хорошо, честно работал, был настоящим партнером, много помог в этот сложнейший период отношений, «очень ценим вашу деятельность» и т. д. Мэтлок стоял, перебирая ногами: не терпелось выложить, с чем пришел. А пришел вот с чем:

- Господин президент, - наконец отважился он, - я получил только что личную закрытую шифровку от своего президента. Он велел мне тут же встретиться с вами и передать: американские службы располагают информацией, что завтра (т. е. сегодня, 21.VI) будет предпринята попытка отстранить вас от власти. Президент считает своим долгом предупредить вас!

М. С. засмеялся. (Я — тоже!)

Мэтлок смутился: мол, глупость принес на такой верх. Стал извиняться:

- Я не мог не выполнить поручение своего президента, хотя сказал ему (каким способом, интересно), что у меня в Москве таких сведений нет и вряд ли это правда.

М. С. В отвечает:

- Это невероятно на все 1000 %. Но я ценю, что Джордж сообщает мне о своей тревоге. Раз поступила такая информация, долг друга — предупредить. Успокойте его. Но повторяю: в этом его сообщении я вижу подтверждение настоящих наших отношений. Значит, действительно мы далеко ушли вперед во взаимном доверии. Это очень ценно.

Говорил он по-доброму, но с внутренней иронией, как бы уверенный в том, что все это чепуха» (см. Ч е р н я е в А. С. 1991 год: Дневник помощника Президента СССР. С. 156–157).

Однако этим дело не кончилось. «Страхи продолжались, — свидетельствует Черняев. — Ночью стал названивать Горбачеву Буш. Из приемной меня спрашивают: что делать? Я: «Соединяйте». Но М. С. гулял с Р. М. (было около 12-ти). Вернувшись, велел связаться с Белым домом. Теперь уже Буш был «занят»… и, видно, отчаявшись соединиться с другой «сверхдержавой» на информационном уровне конца ХХ века, послал депешу. Она пришла рано утром» (см. Там же с. 158).

Наконец, в канун событий 19–21 августа Буш снова предупреждает Горбачева о возможном перевороте. Такая спазматическая активность американских политиков нуждается, конечно, в объяснении. Может показаться, что все тут предельно ясно: добрый Джордж, встревоженный за судьбу дорогого друга Майкла, предупреждает его о грозящей опасности, демонстрируя свое участливое к нему отношение.

Майкл хочет этому верить, но в душе у него, вероятно, поселился червь сомнения. Вот почему Черняев уловил в голосе М.С. нотки внутренней иронии в разговоре с Мэтлоком, вполне понятной, если учесть, что Горбачев уже тогда подозревал американцев в двуличии, находя подтверждения своим догадкам об их сотрудничестве с Ельциным.

Предупреждая Горбачева о замышляемом отстранении его от власти, американцы тем самым стремились, по-видимому, создать себе алиби, как бы заявляя заранее, что ко всем возможным попыткам подобного отстранения они не имеют никакого отношения. Здесь, похоже, проглядывает элемент игры. Заметен он и в поведении Мэтлока.

По А. Ф. Добрынину, президент США Буш поручил Мэтлоку встретиться с Горбачевым после того, как он получил от посла сверхсрочную телеграмму, в которой со ссылкой на мэра Москвы Попова говорилось о подготовке путча против советского президента. Следовательно, Мэтлок, находясь в Москве, располагал сведениями об этом путче.

Но в разговоре с Горбачевым он заявил, что не имеет подобных сведений, о чем уведомил президента Буша. «Каким способом, интересно», — отметил про себя присутствующий при разговоре Черняев, уловив неискренность американского посла. Мэтлок играл. И это, вероятно, было отражением общей игры Вашингтона с Горбачевым. Ее кульминацией стали августовские события.

Весьма правдоподобно предположение В. С. Широнина, которого и цитируем: «Прикрываясь недомоганием, Горбачев просто выжидал. Кто-то «не посоветовал» ему прежде времени покидать Форос. Чем же был продиктован такой совет? Не сомневаюсь, что в будущем различного рода государственные комиссии найдут четкий ответ на все форосские вопросы. Я же позволю себе высказать личную точку зрения профессионала-контрразведчика. На мой взгляд, с Горбачевым в тот момент «вели игру».

События в Москве разворачивались таким образом, что у американских спецслужб появилась возможность воспользоваться ситуацией и совершить такой переворот, который помог бы разом покончить с КПСС. Но для этого пришлось бы пожертвовать Горбачевым. И очень с большой долей вероятности можно предположить, что, связавшись по срочной связи с Вашингтоном, посольство США в Москве запросило согласие на переориентацию своей политической ставки с Горбачева на другого лидера. Вскоре такое согласие было дано. На мой взгляд, в результате августовских событий, как говорится, в дураках оказался сам Горбачев. По такому поводу в народе обычно говорят: пошел за шерстью, а вернулся стриженным» (см. Широнин В. С. «Под колпаком контрразведки…» С. 180).

Принимая «догадку» В. С. Широнина о том, что с Горбачевым «вели игру», можно с уверенностью утверждать, что переориентация политической ставки с Горбачева на другого лидера, в частности на Ельцина, произошла несколько ранее, по всей видимости, в июне 1991 года с избранием последнего Президентом РСФСР. Внешним проявлением ее следует считать визит Ельцина в США и устроенную одновременно с данным визитом суету по поводу замышляемого кем-то смещения Горбачева.

https://pda.nsk.kp.ru/daily/26...   Сама стремительность визита российского президента в Вашингтон довольно примечательна. Вот как его прокомментировал М. Я. Геллер: «Едва избранный, Борис Ельцин отправляется к президенту США Дж. Бушу. Еще совсем недавно после избрания очередного генерального секретаря ЦК КПСС в Москву, как некогда в Орду за ярлыком на правление, направлялись главы иностранных держав. Теперь за ярлыком, который может обернуться займом, едут из Москвы. Вслед за неутомимым «глобтроттером» Горбачевым едет Борис Ельцин. Как если бы сегодня единственной практической легитимностью советского лидера являлось признание заграницы, материализованное в долларах» ( см. Г е л л е р М. История России 1917–1995. В 4 т. М., 1996. Т. 4. С. 113).

Ассоциация визита Ельцина в США с поездкой за ярлыком на правление, вполне правомерна. Едва ли можно сомневаться в том, что новоиспеченный российский президент прибыл в Америку за советами, наставлениями и, возможно, инструкциями американского президента.

За всей этой суетой американских политиков и дипломатов угадывается возня западных спецслужб, осуществлявших не только сбор разведывательных данных, но и разрабатывавших тайные планы типа августовских событий.

Показательно, что президент Буш по прошествии этих событий заявил, что завоевана не только победа демократии, но и «наша победа — победа ЦРУ». Тепрь понятно, почему «бывший директор ЦРУ Гейтс на Красной площади в Москве провел свой парад победы» (см. Качановский Ю.В. «Куда идет Россия?» М., 1999. С. 110).

Американский президент явно поскромничал, поскольку в достижение названной победы он внес и значительный личный вклад. Начиная с Мальты, Буш в отношениях с Горбачевым проявил себя (и в этом нужно отдать ему должное) как виртуоз политической игры.

Знаковым, можно сказать, был его приезд в Москву в конце июля, т. е. за три недели до пресловутого «путча». Официально то был ответный визит в СССР президента Соединенных Штатов, связанный с подписанием Договора по СНВ.

По свидетельству А. С. Черняева, сначала Горбачев с Бушем «общались в Кремле один на один, потом в «расширенном составе»». Горбачев «подробно охарактеризовал ситуацию в стране, с большой долей оптимизма уверял, что общество будет реагировать спокойно на предстоящие «очень ответственные, драматические шаги», связанные с «тремя главными» задачами: заключением союзного договора, стабилизацией финансов, активным разгосударствлением, (то есть безбоязненным раздербаниваем народного добра и созданием условий для присвоения его в личную собственность членов шайки Горбачев-Ельцин. Называлось всё это одним словом – ПРИВАТИЗАЦИЯ).

Сообщил, что «вчера» (29 июля.) у него была большая встреча втроем с Ельциным и Назарбаевым в Ново-Огареве… В подробности не посвящал, но о двух выводах проинформировал: не торопиться с парламентскими выборами и принятием конституции, чтобы дать время для некоторой стабилизации обстановки; более решительно, более быстро проводить реформы, включая либерализацию цен и конвертируемость рубля.
 Эти подробности воспроизводит А. С. Черняев, рассказывая со слов Горбачева, как тот с Ельциным и Назарбаевым «пьянствовал до 3 утра и договаривался о Союзном договоре и о последующих выборах». Горбачев не жалел красок: «Ох, Толя. До чего же мелкая, пошлая провинциальная публика. Что тот, что другой. Смотришь на них и думаешь: с кем, для кого?.. Бросить бы все. Но на них ведь бросить-то придется…». (см. Черняев А. С. 1991 год: «Дневник помощника Президента СССР». С. 183).

М. С. Горбачев, как видим, развернул перед американским президентом план буржуазного переустройства советского общества, предполагающий «очень ответственные и драматические шаги»: разгосударствление, приватизацию и либерализацию цен. Бушу это не могло, конечно, не импонировать. Но президент США уже определился в том, кто будет претворять в жизнь план реставрации капитализма в России. И это был не Горбачев, а другой, более решительный политик.

В своих мемуарах Горбачев не раскрывает содержание кремлевских бесед с Бушем, повествуя главным образом о встрече с ним «без галстуков», проходившей «на веранде в Ново-Огареве». Отдаваясь воспоминаниям по поводу визита «друга Джорджа», Горбачев пишет:

«Вспоминаю я сейчас об этом визите Президента США, последнем в Советский Союз, с некоторой горечью. Не знали мы тогда, что произойдет всего через три недели. Жили будущим. Говоря о множестве актуальных проблем, мы вместе с тем как бы подводили итог пройденного за 5–6 лет пути»[872]. Вот ведь как: не знали, что произойдет всего через три недели, а уже подводили итог пройденному. Положим, однако, «не знали» и «жили будущим». Как они собирались строить это будущее? Каким видели его? Президент Буш «счел необходимым еще раз заявить, что Соединенные Штаты хотели бы видеть Советский Союз сильным, экономически крепким, способным к коренным изменениям в демократическом духе».

Но эти слова развеялись, как дым, когда Горбачев попытался перевести беседу в практическую плоскость: «Апеллируя к доверительному характеру наших личных отношений, я напомнил Бушу о серьезных препятствиях, которые создают для нашей экономики дискриминационные законы США и запретительные списки КОКОМ. Обратил его внимание на наиболее разительные примеры. Буш признал, что в ряде случаев речь, видимо, идет о наследии «холодной войны», обещал разобраться. Однако вопрос о дискриминационном американском законодательстве и запретительных списках КОКОМ не был решен ни тогда, ни спустя два года… Перед Бушем я поставил вопрос — как обойтись без «испытательного срока» при вступлении СССР в Международный валютный фонд; для нас важно воспользоваться его услугами именно сейчас, а не когда-нибудь потом. Из его рассуждений я понял, что на серьезную поддержку со стороны США рассчитывать не следует» (см.Горбачёв М. С. «Жизнь и реформы». Кн. 2. С. 305).

Как видим, делу не помог даже «доверительный характер отношений» двух президентов, а почему — понятно: Буш никоим образом не был заинтересован в восстановлении экономики Советского Союза, а тем более — в ее процветании.

Скрытая цель приезда Буша в Москву приобретает рельефные очертания на фоне его поездки из Москвы в Киев. С какой-то наивностью Горбачев пишет: «В связи с предстоявшей поездкой в Киев Буш заверил меня: ни он, ни кто-либо из сопровождавших его лиц не допустят ничего такого, что могло быть интерпретировано как поддержка сепаратистских тенденций».

Неужели Горбачев не разумел, что сам по себе визит в Киев в условиях парада суверенитетов и деклараций о независимости является обнадеживающим для сепаратистов событием. Ведь недаром «Ландсбергис активно добивался того, чтобы по пути домой Буш совершил посадку в Вильнюсе» (см. Горбачёв М. С. «Жизнь и реформы». Кн. 2. С. 305).

Буш не стал этого делать вовсе не потому, что не хотел поддержать литовского сепаратиста, а потому, что для него важнее в плане мировой политики была Украина, без которой существование Советского Союза являлось весьма и весьма проблематичным. Можно предположить, что для изучения обстановки на месте перед августовскими событиями и прибыл Буш в Киев.

Еще больше оснований говорить об этом применительно к его пребыванию в Москве. Довольно характерны два момента, связанные с Бушем в Москве. О них рассказывает Горбачев, не понимая в полной мере, как нам кажется, подлинной их сути: «В рамках визита состоялись два официальных обеда: с нашей стороны — в Грановитой палате, а с американской — в резиденции посла США. Первым был наш обед. По протоколу я и Раиса Максимовна представляли президентской чете США приглашенных. В числе первых подошедших гостей оказалась супруга Ельцина, которую почему-то сопровождал Гавриил Попов». До чего же недогадлив Горбачев: «понтийский грек» сделал правильный выбор… Видно, «суть бо греци лстивы и до сего дни».

А в конце церемонии, - продолжает Горбачев, -  когда гости все прошли, появился в гордом одиночестве Ельцин. Подходит и приглашает Барбару Буш в Грановитую палату. Все в недоумении (кроме меня, я-то Бориса знаю. Накануне он звонил мне и обращался с просьбой дать ему возможность выступить на обеде вместе со мной и Бушем. Я, естественно, отказал ему в этом. Зачем?). Смущена была и госпожа Буш: она ждет приглашения Президента СССР, хозяина приема. «Разве так можно?» — восклицает она.

Президент России очень хотел обратить на себя внимание. Потом уже на обеде в посольстве США Назарбаев и Ельцин были недовольны тем, что их не посадили за главные столы. И где-то в середине приема, поднявшись с мест, направились вдвоем к президенту США. Это само по себе ничего не значило, если бы от Ельцина и Назарбаева не последовали горячие клятвенные заверения американскому президенту в том, что они «сделают все для успеха демократии в этой стране». Сидящие за столами наблюдали за происходящим не только с любопытством, но прежде всего с недоумением и естественным вопросом — что бы все это значило? И лишь наши герои не испытывали никакого смущения. Конечно, это уже выходило за всякие рамки. Это был сигнал Президенту СССР — предстоят нелегкие времена» (см. Горбачев М.С. Жизнь и реформы. Кн. 2. С. 308).

Поведение Ельцина и в первом и во втором случаях — это поведение человека, претендующего на роль хозяина. Имел ли он на это какие-нибудь основания? По-видимому, да. Информированный американцами и сблизившийся с ними, он, наверное, знал, что Горбачев вскоре окажется на задворках власти и политики. Об осведомленности Ельцина свидетельствует то, что он готовился к августу-91.

В плане такой подготовки следует, по нашему мнению, рассматривать посещение Ельциным Тульской дивизии. Повествуя об этом, Ельцин сообщает довольно любопытные подробности: «Незадолго до путча я посетил образцовую Тульскую дивизию. Показывал мне боевые части командующий воздушно-десантными войсками Павел Грачев. Мне этот человек понравился — молодой генерал, с боевым опытом, довольно дерзкий и самостоятельный, открытый человек. И я, поколебавшись, решился задать ему трудный вопрос: «Павел Сергеевич, вот случись такая ситуация, что нашей законно избранной власти в России будет угрожать опасность — какой-то террор, заговор, попытаются арестовать… Можно положиться на военных, можно положиться на вас?» Он ответил: «Да, можно» (см. Е л ь ц и н Б. Н. «Записки президента». С. 83).

Так Ельцин предусмотрительно склонил на свою сторону генерала Грачева, который «во время путча сыграл одну из ключевых ролей, отказавшись поддержать членов ГКЧП». Не надо обладать особой проницательностью, чтобы понять приготовительный характер действий российского президента. Значит, он ждал прихода «путчистов».

Факт приватных контактов Ельцина с Грачевым в Туле подтверждает А. В. Коржаков. «Весной 91-го, – сообщает он, – мы побывали в воздушно-десантной дивизии в Туле, там шеф уединялся с Грачевым, и с глазу на глаз они обговаривали, как лучше вести себя в подобной ситуации. Реального ГКЧП, конечно, никто не допускал, но профилактические разговоры велись на всякий случай» (см. Коржаков А. В. «Борис Ельцин: от рассвета до заката». С. 83).

С последним утверждением Коржакова согласиться, нельзя. Путчевую ситуацию не только допускали, но и готовили. Поэтому Ельцин уединенно беседовал с Грачевым не «на всякий случай», а в ожидании «путча» или чего-то подобного ему...

Продолжение следует...

Tags: СССР, США
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments