марафонец (marafonec) wrote,
марафонец
marafonec

Category:

Пять бед нынешней России

https://sell-off.livejournal.com/2020/09/19/
Первая, самая главная наша беда называется «денег нет».
Хитрость в том, что они на самом деле имеются, но их всё равно нет.
В то самое время, когда бессчётные миллионы копятся и в государственных карманах, и в тайных кошельках, и в заграничных оазисах красивой жизни – Россия страдает от хронического, запущенного недофинансирования.

Деньги зарабатывают, но не вкладывают.
Про деньги думают, что им вредно, им больно, когда их тратят, что лучше им где-нибудь полежать, подождать идеального дня.
И получается, что страна – как голодный человек под окном. Она просит и просит: протяните к нам газ! поднимите мне пенсию! нужен срочный ремонт! тут всё течёт, и разваливается, и горит, сделайте что-нибудь! И в счастливых случаях что-то делают наконец, но ведь нужно же намного больше!

Нужно щедрее.
Нужно везде.

Вторая наша большая беда, родственная первой – это централизация. Это несчастье по имени «Москва».


Я имею в виду не тот город, где все эти Сретенки-Покровки, а тот бездонный пылесос, что вместо пыли десятилетиями поглощает деньги и людей, а взамен выдаёт пустоту и депрессивное, обречённое пространство, откуда «все уехали».

То непробиваемое устройство нашей жизни, когда всё решается только здесь, когда одна столица – перетягивает на себя столько, что никакому Лондону и Берлину не снилось.

И каждый раз, когда я устало смотрю на разноцветные фонарики, которыми с такой беспечной расточительностью – миллиард в печку, не жалко! – усыпан какой-нибудь бульвар или модный магазинный переулок, я думаю: сколько же это будет, если разменять это жутковатое веселье на бюджет городов Рязанской области? Сколько бы их уместилось, несчастных, в одном переулке?

Лучше не думать.

Третья наша беда – это начальство.

Эти люди-калькуляторы, люди-бухгалтерские отчеты – словно бы лишены способности разговаривать на повседневном русском языке, у них какой-то другой, свой. Тот, где «человеческий капитал», «инновации» и «эффективные стратегии».

Их, конечно, можно терпеть. Но верить им, выбирать их, связывать с ними надежды на лучшее – невозможно.

Четвёртая наша беда, вроде бы фоновая, привычная – это многоэтажки.

Россия, уже полвека при всех властях упорно застраиваемая уродливыми и однотипными коробками – получает вместе с ними нечто худшее, чем просто безрадостная картина этих бетонных сараев до горизонта.

Она получает депрессию и пассивность как настроение, заданное пейзажем.

Архитектура – это ведь не просто красота или безобразие, квадратные метры, мимо которых идёшь – и хочется то остановиться, а то, напротив, зажмуриться и ускориться.

Это целостное представление о жизни.

И та жизнь, которую предлагают нам многоэтажки, сводится к тому, что человек – это муравей.

От одного муравья ничего не зависит. Его задача – выскочить из автобуса, пробежать к дому, вызвать лифт на восемнадцатый этаж, закрыть за собой дверь, и только там начинается его собственный дом, уже не муравьиный, а человеческий.

Каким гражданином, каким хозяином он будет в этой тоскливой клетке?

Будет ли он считать мир вокруг себя – своим?

Глупый вопрос.

Пятая наша беда – это пустота на месте нации.

Родина, выйдя из советского чистилища, застряла в болоте исторической неопределённости.

Кто эти люди, живущие здесь?

Они советские? Уже нет. Они «постсоветские»? Плохо звучит. Они российские? Казённый термин, похожий на шаткую декорацию. Они имперские? Это теперь ругательство, да и если империя, то чья? Они русские? Тсс, а то на нас обидятся, скажут – «нельзя», «фашизм».

И если четырнадцать прочих республик быстро устроили себе национальные государства – плохо ли, хорошо, это зависит от денег и ума – то в России вместо подобной общности так и стоит что-то временное, условное, колченогое. Словно бы странная бывшая «РСФСР», бюрократическая сущность без титульного народа, всё длится и длится, и никак ей не стать чем-то определённым, не стать собой.

Вернуться к прежнему, ко всему умершему – невозможно.

Рвануть к парижскому или амстердамскому столу, где подают то ли трансгуманизм, то ли постфеминизм, сразу и не выговоришь, – не получится.

И надо снять, наконец, древнее табу, и выговорить запретное: русский народ.

Русский.

Не страшно же?


Дмитрий Ольшанский


https://sozero.livejournal.com/6617345.html
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments