марафонец (marafonec) wrote,
марафонец
marafonec

Category:

Турция и Северный Кавказ: реальные и мнимые риски

10.12.15/http://regnum.ru/news/polit/2032128.html/Константин Казенин
Конфликт с Турцией уже создал проблемы на Северном Кавказе, но не те, которых принято было ожидать

Осложнение отношений Москвы и Анкары вызвало многочисленные прогнозы, что Турция может разыграть некую антироссийскую партию на Северном Кавказе. Пытаясь просчитать такие сценарии, некоторые вспоминают о том, что в северокавказских республиках проживает несколько тюркских народов, и полагают, что турецкое руководство захочет использовать их в своих целях в случае длительного серьезного конфликта с Россией. Подобные ожидания, скорее всего, связаны с памятью о том, как в первые годы после распада СССР активность Турции на постсоветском пространстве включала в себя и усилия по консолидации всех тюркских народов, по пропаганде идеи политического и культурного единства тюрок Малой Азии, Кавказа и даже Сибири.

Однако в сегодняшних условиях вероятность того, что тюркская общественность Северного Кавказа будет хоть в чем-то политически ориентироваться на Анкару, скорее всего, равна нулю. По крайней мере, какой-либо поддержки Турции очень трудно ожидать от общественников и организаций, которые хорошо узнаваемы в своих регионах, имеют удачный опыт проведения заметных публичных акций. Это относится в том числе и к тем, кто оппонирует власти по каким-то темам, вообще считается у себя в регионах «оппозицией».

И причина не только в общем «геополитическом выборе» единства с Россией. Дело еще и в том, что уже более десяти лет такие организации полностью концентрируются на вопросах, в решении которых центральную роль играет позиция региональной или федеральной власти, но никак не каких-либо внешних игроков. Это прежде всего защита земельных интересов тюркских народов, изменение административно-территориального деления внутри регионов в сторону, более выгодную для этих народов или отдельных их сел. Именно в этом — постоянная повестка кумыкских общественников в Дагестане, балкарских общественников в Кабардино-Балкарии.

Очевидно, что в нынешних политических условиях какой-либо намек на связь с Турцией заблокировал бы для тюркских общественников Северного Кавказа диалог с властью по этим вопросам. Причем не только с региональной властью, но и, разумеется, с федеральной, к которой они регулярно апеллируют.

Несколько иные темы имеют важность для общественных организаций еще одного тюркского народа — карачаевцев. Они в Карачаево-Черкесии четко делятся на провластные и не сотрудничающие с региональной властью, но последние не концентрируются на земельных и территориальных проблемах, предпочитая общую критику положения дел в регионе. Сейчас, когда у главы региона Рашида Темрезова близится срок окончания полномочий, карачаевский оппозиционный спектр закономерно активизировался. Но и у выступлений его предствителей главный адресат, открыто названный или подразумеваемый, — это федеральный центр, которому предстоит в ближайшее время определиться с кандидатами на пост главы региона. Организаторы «карачаевской фронды» явно не столь наивны, чтобы надеяться на внимание со стороны Кремля в случае, если они дадут хотя бы мелкий повод быть заподозренными в протурецких настроениях.

Интересно отметить, что общественники тюркских народов Северного Кавказа и до нынешнего конфликта с Анкарой весьма болезненно реагировали на попытки некоторых журналистов представить их как приверженцев «пантюркизма». Более того, организации, представляющие разные народы, по крайней мере в публичном пространстве избегают активного взаимодействия друг с другом, что тоже может быть связано с их нежеланием восприниматься как проводники некой единой «тюркской» платформы.

Если отвлечься от тюркских народов, то «турецкую угрозу» часто связывают и с крупной черкесской диаспорой Турции. Но даже если согласиться с мнением, что вся эта диаспора — на деле весьма неоднородная по политической ориентации, экономическому положению, расселению — готова единогласно поддержать какие-то проекты Анкары на Северном Кавказе, то не очень ясно, какие ресурсы она сможет для этого использовать. Можно долго рассуждать о том, почему представители черкесской диаспоры не вложили в Адыгею, Карачаево-Черкесию, Кабардино-Балкарию заметных инвестиций, не осуществили там крупных гуманитарных проектов, почему их присутствие на своей исторической родине в основном сводится к туристическим поездкам на съезды и праздники. Кто бы ни был виновником того, что большие надежды 1990-х не сбылись, они на данный момент не сбылись. В черкесской диаспоре нет таких «игроков», которые имели бы рычаги прямого влияния на значительные массы своих соплеменников в северокавказских республиках. Другое дело, что диаспора остается символом, который связан с памятью о трагедии черкесов в 19 веке и понятен многим представителям этого народа на Северном Кавказе. Но стать генератором протестов в нынешних условиях этот символ сможет, скорее всего, лишь в случае явного пренебрежения к его ценности со стороны государства. Например, если у ФМС хватит «ума» создавать необоснованные барьеры для немногочисленных студентов черкесского происхождения из Турции, обучающихся в северокавказских республиках.

Итак, риски какой-либо протурецкой «этнической мобилизации» на Северном Кавказе на сегодня крайне малы. Можно добавить, что, кроме описанных выше обстоятельств, тому есть и другая причина: этническая идеология как таковая сейчас совсем не так популярна в северокавказских регионах, как была лет двадцать назад. Язык социального протеста там давно стал в большей степени религиозным, нежели этническим, и в одночасье вернуться в тот период, когда местную политику вершили «народные фронты» и «национальные советы», собиравшие целые площади сторонников, вряд ли удастся.

Однако все это не означает, что нынешний конфликт с Турцией не способен создать на Северном Кавказе серьезных проблем. Просто они лежат совершенно в иной плоскости. Чтобы понять, какого рода могут быть эти проблемы, стоит для примера обратиться к реалиям сегодняшней жизни одного из вышеупомянутых народов — карачаевцев. Сразу отмечу, что их тюркское происхождение в данном случае никакого значения не имеет.

Один из ареалов проживания карачаевцев — Малокарачаевский район Карачаево-Черкесии, территория, примыкающая с запада к Кисловодску. Там в нескольких расположенных вплотную друг к другу на горном плато селах живут в общей сложности около 40 тысяч человек. Эта местность выделяется большой плотностью населения, относительно высокой (на фоне Западного Кавказа в целом) рождаемостью и долей молодежи. Значительный процент населения занят в вязальных цехах, расположенных в этих селах. Это если не основной, то второй по распространенности (после работы по найму в Кисловодске) источник дохода для местного населения.

Сырье для вязания приходит преимущественно из двух источников — из Белоруссии и из Турции. Логично спросить, почему не с местных пастбищ, в духе импортозамещения. Но вопрос этот вряд ли возникнет у того, кто знает предельно коррумпированный «рынок» распределения сельхозсубсидий в регионах Северного Кавказа, а также административные барьеры, затрудняющие фермерам доступ к земле.

Турецкий импорт сейчас под угрозой из-за отмены чартеров и из-за общих таможенных затруднений с товарами из Турции. Если его не удастся сохранить, то естественно ожидать, что оставшиеся у карачаевских вязальщиков контрагенты из Белоруссии в отсутствие конкуренции поднимут цены. Переход же на какого-то третьего поставщика требует времени, за которое местные цеха могут заметно потерять долю на рынке, не выдержав конкуренции из-за вынужденно более высоких цен на свою продукцию.

Это далеко не единственный пример мелкого предпринимательства на Северном Кавказе, тесно связанного с турецкой промышленностью. И ту же шерсть закупают в Турции вязальщики не только из Карачаево-Черкесии, но и из других республик. Эти связи складывались последними десятилетиями, в течение которых экономический рост Турции создал для нее на Кавказе репутацию наиболее перспективного партнера в ближайшем географическом окружении.

Сейчас в регионе уже говорят о том, что турецкий импорт придется «перенаправлять» через Азербайджан (по типу «белорусского пармезана»). Но с учетом ситуации на дагестано-азербайджанской границе и трудностей проезда через сам Дагестан коррупционные расходы от этого наверняка возрастут и, вместе с большей транспортной дороговизной нового маршрута, приведут к заметному повышению цен на товары.

Ухудшение отношений с Турцией бьет на Северном Кавказе именно по тому пласту местной экономики, который существует вне всевозможных федеральных программ, не получает никакой поддержки от государства. Пять лет назад, когда обсуждалась Стратегия социально-экономического развития Северного Кавказа, многие комментаторы, знакомые с положением дел в регионе, предупреждали о заложенной в ней системной ошибке. Главным содержанием Стратегии стали мегапроекты новых курортов, производств, агрокомплексов вместо развития уже существующего там предпринимательства, которое дает работу тысячам людей. Невнимание государства к его трудностям было бы особенно недальновидным в нынешних осложняющихся условиях. Ведь когда эти трудности порождены международной политикой, создаваемая ими социальная напряженность вполне может дать в регионе пропагандистский шанс внешним игрокам. Уже независимо от этнической принадлежности тех, на кого их пропаганда будет обращена.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 5 comments