марафонец (marafonec) wrote,
марафонец
marafonec

Мурло

15.12.2015/http://zavtra.ru/content/view/murlo/
Галина Иванкина

Об образе «настоящего мужчины»

Здесь тебе не Голливуд – ноги-руки оторвут,

У братков всё схвачено надёжно

Всё надёжно, всё как надо, ведь солидные ребята –

Вы шутите с ними осторожно.

Из репертуара группы «Дюна»


Каждая эпоха порождает определённый социальный тип – так сказать, под свои эпохальные потребности. Дух времени формирует моду на профессию, внешность, думы, устремления. Сейчас много и неустанно ругают бесполых хипстеров – сутулых мальчиков, помешанных на гаджетах фирмы Apple, вегетарианстве, чтении актуально-продвинутых, «непонятных быдлу», книг и просмотре артхаусного кино. Напомню: именно эти ребятки зарекомендовали себя как серая масса Болотных бесчинств. Оно верно, однако параллельно с этим у нас сформировался и другой – не менее отвратительный субъект. Он яро противоположен и даже враждебен хипстеру, но при всём том не менее омерзителен, а в силу усвоенной агрессивности – куда как более страшен. Вам, вероятно, приходилось сталкиваться с крутолобыми, быковатыми молодыми (или не очень молодыми) людьми, которые нарочито грубо проявляют себя в общественной жизни? Они уверены в себе, уважают своё непререкаемое «я», прут как танки, обещают дать в морду вон тому хиляку и закатать в асфальт всех, кто не согласен. Вы скажете: эти существа известны испокон веков и никакой Америки я тут не открыла. Да, но сей образ не выходил за некие маргинальные рамки, оставаясь в стане отрицательных персонажей. Именно такого «реального пацана», в конечном итоге, побеждал какой-нибудь тихий очкарик. Или высмеивали всем коллективом. Впрочем, грубая настырность в те времена и не считалась символом истинного мужчины. Агрессивное мурло не означало «лик воина».

Теперь посмотрите наши искромётные сериалы – бесконечная череда крутых негоциантов, играющих желваками, кулаками…кадыками; бандиты с «кирпичным» выражением лица, их сюжетные антиподы – полисмены, коим в силу крутого норова не нравится форма, а потому они рассекают в кожаных куртках и спортивной обуви. Точно такие же Терминаторы населяют книжный мир, только к вышеназванной когорте присоединяются космолётчики, спецназовцы и удивительные создания, попадающие из современности в какое-нибудь Средневековье, дабы показать, как нужно правильно сражаться в войне Алой и Белой роз. Все эти герои – брутальны, мощны, у них непременно юная любовница модельных статей (даже в XV веке); но главное – никаких разговорчиков. Весомо-грубо-зримо! «Вот они какие – настоящие!» – вопит наш кавалер и, зная «…делать жизнь с кого…», кидается опрометью… нет, даже не в секцию дзюдо, а к своему компьютеру – гонять по виртуальному полю невсамделишные батальоны. Или напяливает на себя маску дерзкого мачо и погружается в виртуальный мир – показать себя и унизить окружающих. Лучше всего – бабу. Или накатать в интернетах хлёсткий текст о том, что «Путин всё слил» и вообще надо не так! А я бы всех мочил. А я бы всем надавал. Притом грозный пацан, возможно, не служил в армии, а до этого – ни разу не дрался во дворе. Слыл тихой мышью, огребая свои бледные трояки по физкультуре, да и те ему проставляли из глубокой жалости. Но мода требует крутизны, а потому – будь добр подпрыгивать, сотрясая кулачишками. Время от времени я вижу такую картину в метро – ожирелый (или наоборот – тощеватый) мужчинка мусолит книжечку с жестокой дракой на глянцевой обложке. Или – на отдыхе: поглощая чебуреки, но с непременным «пацанским» чтивом на пляже – 500 страниц про то, как мы их мочили-мочили! Не догнать, так погреться. Не сокрушить, так поорать. Не быть, так… казаться. Мурло в трендах!

Буквально на днях мне довелось прочесть интересный материал психолога Ольги Гумановой. Так, она пишет: «В нашей постсоветской культуре сложился устойчивый стереотипный портрет мужчины сильного, железного, "настоящего". Присущие ему черты – это твёрдость, некоторая грубоватость, внешняя сдержанность и холодность. Он – каменная стена, ледяная глыба, несокрушимый мозг». И – давить гадов. Но не у всех выходит, посему требуется маска-личина, чтобы не заподозрили в…гомосексуализме, например. Вы заметили, как наш мужик боится, что его примут за «неправильного», а потому он гневно отвергает любую мягкость в обращении, всякую романтику? «Я же пацан!» А вот советские лётчики, футболисты, физики-ядерщики и прочие монтажники-высотники – на экране и в реальности – не боялись прослыть сентиментальными. Не стыдились носить шёлковые кашне и читать дамам стихи. Помните образ Николая Рыбникова из фильма «Высота»? Вроде бы простоватый, свойский паренёк, но поёт романсы на стихи Дениса Давыдова и знает толк в дамских газовых шарфиках. Что бы обо всём этом сказал современный Колян – Толян, дующий пиво под разухабистый шансон? Психолог Ольга Гуманова очень верно дала определение нынешнего «стойкого мужика» – постсоветский. Много пива – много сочных молодок – много денег... мало мозга.

…В СССР неизменно культивировался образ выносливого и целеустремлённого индивидуума – со значком ГТО на груди, с комсомольской путёвкой на целину – в кармане и с яростным благородным… аристократическим сердцем. Он был прям, честен, несгибаем и – великодушен. Его прототипом и духовным предком являлся рыцарь, декабрист, капитан бригантины – в общем, некто, совмещавший служение и битву – с галантным политесом. Отсюда все эти лесорубы да полярники, плачущие от хорошей музыки и высоких стихов. А вот точка сборки – все они были именно настоящими. Их брутальность не страдала из-за лёгкого налёта рефлексии. Их сила не обращалась квёлостью, если они страдали от мук любви. А нынче такое поведение считается – хлипкостью. Пацан прогнулся! Потому что жёсткость сия – наносная, напяленная, присвоенная. Отсюда – истеричная агрессия, тогда как настоящая сила никогда не бывает злобно-мелочной. Повторюсь: настоящая, сопряжённая с понятием «честь».

Вспомните роман Олега Куваева «Территория»: перед нами проходит череда исключительно мощных, несгибаемых, но при этом – очень живых людей. Автор не пытается лепить сверхчеловеков с тяжёлыми челюстями и простыми движениями – он показывает мужчин сомневающихся, мужчин страдающих и, вместе с тем, неизменно побеждающих себя и обстоятельства: «Чтобы в минуту сомнения тебя поддерживали прошедшие годы, когда ты не дешевил, не тёк бездумной водичкой по подготовленным желобам, а знал грубость и красоту реального мира, жил как положено жить мужчине и человеку. Если ты научился искать человека не в гладком приспособленце, а в тех, кто пробует жизнь на своей неказистой шкуре, если ты устоял против гипноза приобретательства и безопасных уютных истин, если ты с усмешкой знаешь, что мир многолик и стопроцентная добродетель пока достигнута только в легендах, если ты веруешь в грубую ярость работы – тебе всегда будет слышен из дальнего времени крик работяги по кличке Кефир: "А ведь могём, ребята! Ей-богу, могём!"»

Сейчас действительно популярно слово «сила», но совершенно не в трендах слово «честь». Всё просто – общество потребления не нуждается в подобных изысках. Если «крутой перец» будет много рассуждать, он не сможет «срубить бабла» по-крупному – его зажрут сомнения, появится бесполезная жалость, начнутся терзания в духе персонажей Чехова – Достоевского и прочая малоприбыльная ахинея. Прививается особая система взаимоотношения с миром: или я – или меня. Как одному зажатому товарищу посоветовали на тренинге личностного роста: «Начинай сам хамить – первый, не дожидаясь хамства со стороны оппонента. Лучше ты, чем тебя. Это как шокотерапия для тебя-разнесчастного». Вы заметили, в нашей советской (как, впрочем, и в дореволюционно-имперской) бытности начисто отсутствовало словечко «самооценка»? Никто не повышал оную на дорогостоящих курсах, никто не писал книг о том, как за три дня из лоха стать боссом. Напротив, фанаберия и спесь жестоко наказывались – неважно, где и когда это происходило, в среде дворянских отпрысков или – в советском дворе на заводской окраине. Высокомерие – каралось, а сила, лишённая чести, подвергалась унижению всеми допустимыми способами, вплоть до физического воздействия (ну, таких просто били). Современный же «настоящий мужик», который «никогда не плачет», – это нечто жрущее, это та самая «Модель человека, неудовлетворённого желудочно», выращенная профессором Выбегалло в автоклаве НИИЧАВО: «А что есть человек, философски говоря? Человек, товарищи, есть хомо сапиенс, который может и хочет».

Всё – родом из детства. В книгах писателя Владислава Крапивина прослеживалась единая мысль: плакать можно – отступать нельзя. Бояться – это нормально, убегать – позорно. Вспомните его героев – хлипковатые мальчики, которые не могли похвастаться ни мускулатурой, ни «самооценкой», но в решающий момент именно они сокрушали жестокую и тупую псевдосилу. В культовой повести Владимира Железнякова «Чучело» нам показывают разномастную толпу позднесоветских подростков – от аристократичной Лены Бессольцевой до базарной хабалки Шмаковой и стоической юницы по прозвищу Железная Кнопка. Почему же Димочка Сомов оказался предателем? Не столько потому, что боялся сделаться изгоем. Его страх был запрятан куда как глубже – Сомов страшился собственной слабости. Именно поэтому он постоянно изображал силу и принципиальность – именно изображал, даже когда совершал благородные поступки. Когда наступил момент истины – Сомов слинял. Твёрдой же в этой ситуации оказалась… хилая, нелепая, странноватая девочка, которую так изощрённо травили всем классом. (Сейчас бы сказали: «Она не умеет себя подать!») Кстати, мы не знаем, как бы себя повела Железная Кнопка в случае тотальной травли – очень может быть, что гнусно расплавилась бы... Тут можно и далее приводить в пример героев Анатолия Алексина, Юрия Нагибина, Радия Погодина – всех тех, кто создавал положительные образы советских подростков. И везде – одна и та же тема: сила не в кулаках, а в правде. Антиподом положительного героя всегда выступал местный хулиган или ещё какой-нибудь грозный мордоворот. Но вот что интересно: почему же этот красивый советский образ так быстро сошёл на нет уже в конце 1980-х? Почему общество так живо откликнулось на бандитизацию, «брутализацию» кинематографа и поп-культуры? Почему попёрло мурло?

Всё просто – на излёте советской эпохи сделался популярен и востребован массовой культурой вовсе не куваевский полярник, у которого были самым чудесным образом сбалансированы физические силы и моральные установки, а – расслабленный, бездеятельный, но много болтающий интеллигент. На этом тускло-унылом фоне желалось хоть какого-нибудь яркого пятна, благо молодое поколение уже оказалось подготовлено – стены квартир и общежитий украшали фотографии голливудских суперменов в боевой изготовке. И вот наступили рэкетирские, залихватские, бизнесменские времена – в моду вошли крутолобые ребятки с бычьим выражением глаз, с низкими лбами и с полным отсутствием поднадоевшей рефлексии. Актуальным стал нарочито спортивный вариант: экипировка Adidas плюс кожаная куртка. В руке – бита или «ствол». Со временем к этому джентльменскому набору присоединился мобильный телефон. Братва гуляет! Поберегись! На фоне растущей популярности «русского шансона» – то есть музыкального сопровождения к Уголовно-исполнительному кодексу – возникали эстрадные коллективы, обслуживавшие новорусский стиль, – вроде уже упомянутой мной в эпиграфе группы «Дюна»: «Нас нашли в одной капусте, / Так что выпьем и закусим, / Ведь браточкам ссориться негоже». (Замечу, что«Дюна» хотя бы имела своё лицо и отличалась некоторой иронией.) Все эти «пацанские» ансамбли воспевали удаль молодецкую да прочую силушку могутную, переведённую на язык подворотен, хат-малин, клубов-стрелок, драк-танцулек. Но это было только начало – постепенно из общества принялись вытравлять любую рефлексию, всякое умение-возможность сомневаться. Это начали именовать бабьей слабостью, бесхребетностью, немужским поведением. Всё та же психолог Ольга Гуманова, которую я уже цитировала в данной статье, утверждает, что это форсирование брутально-мужественного поведения чаще всего приводит к срывам и стрессам, или, как написал кто-то из комментаторов её блога: «Вот жил такой железный мужичина, никогда не плакал и не колебался, а потом взял – и порешил всё своё семейство». Кстати, в случае реальной опасности «конкретный пацан» завсегда сбежит, спрячется и предаст. По сути, он такая же бесполая и бесполезная тряпица, как всеми ругаемый хипстер. Это – два сорта одного и того же социотипа, только один не стесняется того, что он – слабак, а другой – всем своим существом тянется к атрибутам силы. Не умеет быть сильным, а потому и носит мурло как маску.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments