Константин Семин. Спектакль Губенко – театральное зеркало русской революции

02.03.2018/https://publizist.ru/blogs/109504/23636

У метро Таганская медленные светофоры. За 85 секунд топтания на пешеходном переходе можно погрузиться во все новости, от которых отстал. Почувствовать так сказать пульсацию столичной жизни.

– И, короче, эти твари нам вливают, что Сталин их лично всех расстрелял.
– Ага. Из своей трубки, картечью. А потом затолкал в камнедробилку.
– С Берией вместе… Уроды…

Два паренька стандартной московской наружности – зауженные штаны, высокие кроссовки в мороз, таких можно встретить хоть на форуме Гугл, хоть на митинге Навального – переминаются с ноги на ногу.

Горит зеленый, и сюжет с камнедробилкой оборван. Перехожу на другую сторону, вваливаюсь в уже закрывшиеся двери Содружества актеров Таганки. Звонок только что стих, в фойе пусто, если не считать тут и там расставленных кукол, изображающих членов семейства Романовых. Сегодня здесь дают "Нечистую Силу", новый спектакль неутомимого и несгибаемого Николая Губенко. Тот самый спектакль, афиши которого прошлой осенью срывали и резали до сих пор не пойманные вандалы.

Всё вроде бы по Пикулю, но 700-страничный роман, вызвавший в свое время большой скандал и жестокие споры, я не читал, поэтому был вынужден то и дело задаваться вопросом – где здесь правда, а где авторский вымысел?

Своей постановкой Губенко, конечно, залепил мощнейшую пощечину всем, кого еще вчера называли "силами реакции":

- Царебожникам-хрустобулочникам, черносотенцам, камлателям на РКМП и прочую сиволапую посконность;

- Либерал-государственникам, боготворящим Столыпина;

- Либерал-реформаторам, ненавидящим Столыпина;

- Идейным сионистам и природным антисемитам;

- Если говорить коротко – антисоветчикам всех мастей.

Из двухчасового представления молодой человек, чьи знания по истории ограничены нормативами ЕГЭ, узнает что:

- Со дня своего воцарения Романовы периодически убивали друг друга. И собственноручно, и с посторонней помощью.
- Династия состояла преимущественно из инородцев, как правило презиравших народ, которым они были вынуждены править. Постоянные внутрисемейные браки вели к физиологическому вырождению.
- Умерший от алкоголизма Александр Третий до последней минуты не желал видеть преемником слабого, нервического, развратного, инфантильного Николая. Примерно такой же позиции придерживалась и Мария Федоровна (Мария София Фредерика Дагмар).
- А вот Виктория Алиса Елена Луиза Беатриса Гессен-Дармштадтская (она же блаженная Александра Федоровна) исповедовала другую точку зрения. И всеми способами старалась забетонировать своего мужа на троне, при этом прочно зафиксировав его под каблуком.
- Пока империя одновременно росла и разлагалась под воздействием капитализма с феодально-крепостническим лицом, русское общество погружалось в болото мракобесия и мистицизма. Особенно резво этот процесс пошел после Цусимы, когда несмотря на завывания придворной прессы вдруг выяснилось, что Николай всё слил, полимеры таки разворованы, а никакого хитрого плана нет и в помине. Царь проявляет чудеса невменяемости – стреляет ворон, танцует, гуляет, в общем продолжает упрямо игнорировать дыбом вздымающуюся жизнь.
- Для укрепления пошатнувшейся после Ходынки и 9 января веры в царя, стремясь противопоставить необразованное крестьянство пролетариату, охранное отделение и близкие к нему деятели церкви инициируют создание целого вороха псевдосоциалистических организаций (как две капли воды напоминающих сегодняшние НОДы, КОБы, Сути Времени и прочие ПВО). Постепенно общероссийский кастинг провокаторов выносит на поверхность фигуру хлыста, дебошира и пьяницы Гришки Распутина.
- Гришка втирается в доверие к окончательно сбрендившей царской фамилии. А его самого берут на карандаш банкиры-сионисты, мечтающие руками праведника назначать на самые лакомые должности богоугодных людей. Чем яростнее Гришка врачует и проповедует, тем успешнее дела у банкиров.
- Каждый чиновник, пытающийся указывать государю на ненормальность складывающегося положения (страна подкатывается к мировой войне), получает отлуп в мягкой (увольнение) или в жесткой (см. случай Столыпина) форме. Коррупция, подхалимаж и лизоблюдство, дезорганизация, тотальный паралич и бессилие аристократии. Очень, очень родные черты такой вроде бы далёкой от нас эпохи.
- Сам Столыпин предстает фигурой и трагической, и отвратительной. Трагической – потому что за все свои решения расплатится собственной кровью и кровью близких. Отвратительной – потому что это не мешает ему в диалогах с Николаем излагать сжатую программу еще не родившегося "русского солидаризма-корпоративизма (читай, фашизма), с опорой на невидимую руку рынка".
- Спектакль заканчивается для Распутина, Николая, большинства персонажей, да и для всей страны, как и положено – катастрофой. От последнего Романова отрекаются все – от венценосной семьи (интересный термин – "революция среди Романовых") до офицеров Преображенского полка. Над зрительскими рядами растворяется запах ладана, а упрямый царь-страстотерпец проваливается в оркестровую яму.

Зал снова битком. Снова долгая, стоячая овация, ради которой Губенко, весь спектакль незаметно просидевший у входа на вахтерской табуретке, поднимается на сцену. Видимо, не только у меня и не только у встретившихся мне на переходе хипстеров, но и у многих, очень многих людей наши полуофициальные антисоветизм и царепоклонничество вызывают все более острые печеночные колики.

Можно было бы приложить к спектаклю марксистско-ленинскую линейку, попенять авторам за вытеснение со сцены главного действующего лица – широких народных масс, ведомых революционным классом; за чрезмерное увлечение банкирско-заговорщицкой темой (и в особенности – национальностью заговорщиков); за удивительно лестные для обоих образы Пуришкевича и Юсупова...

Но зачем?

У русской контрреволюции и по Москве, и по стране хватает театральных зеркал.

Пусть и у русской революции будет хотя бы одно.